— Твое отсутствие уже начало сказываться… Чайник поставила? Пойду посмотрю «не горит ли степь».
Лена легла и прислушалась. Аня жарким шепотом доказывала Жанне:
— …Карьера инженера Риту уже не прельщала.
Ей было ее не достаточно. А потом пришло время выбирать из двух профессий, решать, что делать со своей жизнью, задаваясь вопросом: «Готова ли я этим заниматься всю жизнь, и буду ли я при этом счастлива?»
— Это ты к вопросу о деньгах или еще о чем‑то? Чтобы стать знаменитой в физике, ей таланта и запала не хватило, а никому неизвестной она не хотела оставаться, — беззастенчиво проехалась на счет Риты Жанна. — А теперь она завалена премиями.
— Значит, сделала правильный выбор. Кажется, Гюго сказал, что популярность — слава, разменянная на пятаки.
— На медяки, — уточнила Лена, вслушавшись в тихий разговор теперь уже Ани с Инной.
— Рита с тщательностью ювелира работает над словом, терпенья ей не занимать. И свою творческую фантазию не ограничивает, дает полную свободу воображению. Прекрасно на контрастах сравнивает различные времена, чтобы почувствовать аромат обеих эпох, — сказала Аня.
— Тургенев говорил, что талант — это подробности, — заверила Инна.
— Простой читатель не знает тонкостей мастерства писателя или поэта. Он чувствует: это хорошо или не очень, это правда или ложь. Ему важно узнавать в произведении себя.
— У всякого своя правда. Она бывает горькой, беспощадно-язвительной и лживой. И они далеко не одинаковые, — сказала Инна и ее губы при этом иронически покривились.
— Белинский утверждал, что истина не требует помощи у лжи, — напомнила Аня.
— Он много чего писал…
«Отбивает желание беседовать», — подумала Аня.
— …Мой любимый Лермонтов тоже не мягко стелил. Его выделяло глубокое осознанное понимание служения народу. А теперь понятие Родины несколько девальвировано даже в среде известных поэтов. Не тот накал, не та мощь чувств. Не превзойден нравственный пафос и болевой порог строк Лермонтова! Его талант — навсегда! — сказала Инна уверенно.
— Лермонтов растворен в стихах современных поэтов. Они пропитаны его духом, — заверила Аня.
— Правду трудно соблюсти. Когда англичане не хотят прямо сказать, что «вы врете», они говорят: «вы слишком экономите правду», — не замедлила вернуться к затронутой ранее теме Инна, чтобы блеснуть эрудицией.
— Всей правды никто не знает из‑за отсутствия полной информации. Ее знает только Бог. К тому же многое зависит от того, какую часть правды стоит выпячивать и абсолютизировать, а о чем лучше промолчать. (Никто кроме Жанны не мог так сказать.)
— Нельзя правду абсолютизировать. Иначе она может нанести ущерб или даже убить. Возьми, например, современные СМИ. А кому охота присутствовать на собственных творческих похоронах? — рассмеялась Инна.
— Когда в поисках правды мне не хватает сил, я обращаюсь к Божественному Слову. — Это Жанна снова напомнила о себе.
— Все‑то ты переводишь в религиозную плоскость. Преисполнилась важностью! Только это Слово мало что тебе объясняет. Вот почему Господь рано отнимает жизни у гениев? Возьми хоть Пушкина, Лермонтова. Столпы русской классики! Да пребудет с ними вечная любовь, — сказала Инна.
— Забыла вспомнить Есенина, Маяковского, Высоцкого… — подсказала Аня.
— Чего Он боится? — настырно потребовала у Жанны ответа Инна.
— Люди отнимают жизни.
— Так защитил бы. Не каждый день гении рождаются. Где Его всесилие, где пресловутая власть над миром? В жертвах Богу не должно быть смертей. Господи, если Ты есть, услышь мои молитвы и прости мою смелость, — сказала Инна. Последней фразой она нарочно поддела Жанну, чтобы «завести». Ей хотелось ее позлить. Это было сильное, необъяснимое чувство.
Но возмущенно откликнулась Аня:
— Твой Бог, Жанна, не сумел помочь даже мне, маленькому беззащитному ребенку. И мою боль проглядел? И я после этого должна верить в Его доброту и считать, что нашла в Его лице защитника? Ты, Жанна, и в мыслях себе моей ереси не допускаешь? Разве не в таком качестве ты Его любишь? Нам, детдомовским трудно поверить в Бога. Мне запомнились слова нашей нянечки: «Кто в своем отце не увидел Бога, тому трудно увидеть в Боге Отца».
— Кажется, Лаплас утверждал: «То, что мы знаем, — ограничено, то, чего не знаем, — бесконечно», — не поддалась Жанна.
— Шутники утверждают что, «гениальные мысли кумиров — корвалол для нас, обыкновенных», — сказала Аня, не поняв намерений Инны, и тем остановила болезненный для себя разговор.