Затем он приподнял ее голову, их взгляды встретились, и связь между ними стала сильнее, чем Габриэль когда-либо чувствовал.
От ее вида и издаваемых звуков, запаха секса и ощущения узкой киски по позвоночнику вновь пронесся разряд удовольствия. Габриэль держался как можно дольше, но теперь был вынужден сдаться. Потеряв контроль, он испытал самый мощный оргазм в своей жизни.
Понадобилось время, чтобы сознание вернулось к нему, и он тихо пробормотал извинения за то, что мог причинить ей боль.
— Ты был на высоте, глупыш, — уверила она его слабым голосом. Ее ладони погладили плечи и опустились по спине. Девушка поцеловала его в шею.
Приподнявшись на локтях, он закусил щеку, когда из-за этого движения выскользнул из нее. Ева покусывала губы, взгляд был сонным.
На полу зазвонил телефон, напоминая жужжание бормашины в кабинете стоматолога.
— Вечно занятая пчелка, — промурлыкала она, поцеловала в губы и выскользнула из-под него. Собрала одежду, ее движения были вялыми. Он потянулся и взял телефон, когда девушка исчезла в ванной. Взглянул на номер — Маркус.
Габриэлю было тяжко найти в себе силы переключиться на работу. Наконец он сказал Маркусу, что сейчас придет к нему. Но стоило одеться и выйти в гостиную, как громкий стук сотряс дверь.
Несмотря на только что испытанный оргазм, у Габриэля появилось очень плохое предчувствие. Не желая больше гадать, он посмотрел в дверной глазок.
Перед мысленным взором в песочных часах упали последние песчинки.
Безжалостные синие глаза Василия Тарасова смотрели прямо на него.
Глава 21
Габриэль без колебаний открыл другу дверь, радуясь, что тот вернулся из России живым и на первый взгляд невредимым, но и немного нервничая, думая о том, что будет дальше. Василий пришел один, но Дмитрий и Арон, несомненно, тоже находились в отеле.
— Габриэль.
— Василий.
Его притянули для обычного приветствия: похлопали по спине и поцеловали в обе щеки. Но жест был слабым, другим. Габриэль винил в этом себя — его эгоизм испортил отношения с Василием. Но, возможно, приветствие было иным потому, что Василий понял, что произошло.
Они отстранились друг от друга, смущение тяжким грузом сдавило грудь. Особенно когда осознал, что они сейчас занимались с Евой сексом. Хотя нет. Это не был секс. Между ними происходило нечто совершенно другое. Нечто, о чем он подумает позже. Хорошенько подумает.
Сейчас же нужно сосредоточиться на том, как, черт побери, выйти сухим из воды и не начать метаться, словно возбужденный подросток.
Ему не дали возможности.
— Где она? — резко спросил Василий.
Быстро оправившись, Габриэль указал за спину в сторону ванной.
— Там.
— Ты очень занятой человек, — мягко заметил Василий, входя в номер, но его тон словно царапал кожу. — Должен быть. Раз я не слышал ничего от тебя.
Габриэль сделал вдох, надеясь, что не последний, и закрыл входную дверь перед выстроившимися в коридоре охранниками. Повернувшись, наткнулся на острый взгляд русского, который стоял, скрестив на груди мощные руки.
Ладно, теперь он чувствовал себя как семилетка. И… ох, к черту это чувство. Он стиснул зубы, не желая быть трусом.
— Я вынужден просить у тебя прощения, Василий. Потому что...
Покрытая татуировками рука сделала знак замолчать, и Габриэль в некотором роде был рад этому. В конце концов, какие его слова могли отсрочить медленную, мучительную смерть? Он не хотел, чтобы Ева вышла и увидела, как он истекает кровью.
— Я просил тебя присматривать за ней. И уверен, что имел в виду делать это только до тех пор, пока сам не смогу вернуться к этому занятию.
Ага. Он знал. Габриэль открыл рот, чтобы произнести... извинения? Нет. Оправдание? Не совсем. Разве такое возможно? Он хотел Еву и взял ее. Он бы не смог оставить ее, даже если бы попытался, но не знал, как все объяснить ее отцу. Это было гораздо больше обыкновенной похоти. Он, несомненно, заботился о ней, ему нравилось быть рядом, проводить вместе время, заставлять смеяться и обнимать, когда она плакала. Но счастливый конец был не для них, не с постоянным рвением к мести его брата. Не говоря уже о самом образе жизни Габриэля. Его мир сожрет Еву заживо.
Или нет?
Но Василий воспримет только кольцо на безымянном пальце дочери, не меньше. Черт. Ева заслуживает только это.