— Разумеется, знаю. Мы оба знаем, что Максу заплатили за информацию. Но разве я много прошу? Лишь раз облажаться, чтобы чуть понизить его самомнение. Всего один раз — и я буду доволен.
Тогда тебе остается только мечтать. Потому что Максим Киров не допускает осечек. Никогда. У него все под контролем. Всегда. Доминирует во всем, что делает. И над каждым, по крайней мере, Василий так слышал.
Дмитрий напрягся, когда услышал пару весело поющих пьяных мужских голосов, но невнятно, где-то в квартале отсюда. Внимание Василия было направлено вперёд. Виктор, мать его, Байков. Как Макс и говорил, парень свалил из ветхого дома любовницы через час. Разумеется, они по большей части должны были полагаться на веру и не высовываться раньше.
Вражда между семьями Тарасовых и Байковых существовала столько, сколько Василий себя помнил. Он не знал, с чего она началась, но на глазах Василия она забрала жизнь его отца — жестокое и дикое прилюдное убийство напротив хорошо известного бандитского притона. А теперь ненависть укрепилась после того, как оборвалась и жизнь Кэтрин. И хотя вина Байковых за оба убийства не доказана, Василий был уверен — возмездие близится. Что бы это ни повлекло за собой, он снова запустит колесо. Злой абсурдный круг, от которого ни одна из семей не хотела отступать.
Виктор, внук самого первого главаря их организации, обвел ленивым взглядом темную улицу, прежде чем пошевелить своей вооруженной задницей и медленно двинуться по усеянному мусором тротуару. Он прошел мимо разбитого маленького «Ситроена» времен начала девяностых, развалившегося на части «Ауди», и покачал головой, обнаружив, что парень оказался достаточно самонадеянным, чтобы ходить одному. Ни единого человека с ним. Глупо.
— Продолжай идти.
Шепот Дмитрия был едва слышен, пока они наблюдали, как их цель медленно приближалась к «Ладе» цвета дерьма и... бля-я-ять...
Вместо того чтобы достать ключи, как ожидал Василий, Виктор достал из кармана гребаный телефон. Напряжение момента прервалось вибрацией собственного телефона Василия в кармане. Дерьмо. Теперь Габриэль мог говорить? Василий достал трубку и приложил к уху.
— Да, — прошептал он. Они были достаточно далеко от Байкова, чтобы тот смог услышать, но Василий не намеревался тратить сейчас время на беседу.
— Говори, русский, на английском, пожалуйста. Я немного подзабыл его.
Василий сжал зубы, услышав голос с акцентом, не принадлежащий Габриэлю.
— Не сейчас, Фейн. — Он отключился и бросил телефон обратно в карман, но тотчас же снова почувствовал вибрацию. Рывком вытащил трубку. — Люциан, тебе больше всех должно быть известно, что когда...
— Ты готов похоронить дочь следом за матерью? — голос румына был жестким.
Ужас холодом пополз по коже Василия, потребовалось мгновение, чтобы мужчина смог взять себя в руки.
— Очевидно, не потребовалось много времени, чтобы мои личные дела достигли твоих ушей. Ты узнал о ней от кого-то из моей группировки? Или кто-то еще тебя проинформировал?
Хотя мужчина знал, что Люциан не раскроет свои источники, Василий спрашивал на случай, если информация просочилась от его людей — личность крысы будет вычислить гораздо проще. Потому что у него есть одна в организации, достаточно близкая к его дому и личным отчетам, из которых возможно узнать про Кэтрин и Еву. Его банковские отчеты содержали данные о ежемесячных депозитах на счет Кэтрин — переводы, которые, предполагалось, приходили от ее дальнего дядюшки. Было не трудно, опираясь на эту информацию, сложить картину.
— Когда ты сказал, что нуждаешься в Габриэле для какого-то дела, в котором ты не доверяешь собственным парням, я уже знал, что это что-то крупное. Копнул глубже и выяснил.
Василий удивился, что получил даже такое скупое объяснение.
— Я только что разговаривал с Габриэлем, он сказал, что Стефано зашевелился. Что ты слышал?
— То же самое. Он планирует использовать твою дочь в своих целях. Послал двух людей в Сиэтл. Одного было легко убрать. Другой — Фурио Абелла, ждет хрен знает чего, чтобы начать действовать.
Черт, он должен быть там и помочь Габриэлю.
— Фурио? Какого черта он занимается грязной работой?
— Самому интересно. Это его личное желание, что заставляет меня нервничать. Ну, не совсем нервничать. — Люциан надменно рассмеялся, словно ничто не могло заставить его сделать это. — Но ты знаешь, о чем я.
Василий чертыхнулся, проклиная свою жизнь.