— Винсент ни на кого не работает, кроме себя. Ради меня он много времени проводил со Стефано, и был с моей семьей с самого начала, поэтому ему доверяют. Он следит за происходящим и дает знать, когда стоит вмешаться. Анонимно, естественно.
— Если твой брат хочет меня убить, тогда почему он не приказал тому парню, когда я оказалась с ним одна вечером?
Пауза.
— Потому что, скорее всего, он хочет сделать это сам.
Брат ее похитителя хочет ее убить. Нет. Брат ее защитника хочет лишить ее жизни, если Габриэль говорит правду. Враги отца тоже хотят забрать ее жизнь, как они уже сделали с матерью.
Есть вообще кто-нибудь, кто не хочет убить ее?
«Габриэль», — прошептал голосок в голове.
Но он ей врал. Несколько раз. Как можно было теперь доверять ему?
— Ты родился в этой криминальной семье?
— Да.
— Какого рода вещи ты делал, когда был?.. — Как назвать того, кто работает на мафию? Головорез? Партнер? Шестерка? — Когда ты был в Нью-Йорке, — закончила она.
Габриэль так долго молчал, что Ева задумалась, ответит ли он вообще.
— Я делал все, что просил отец. Но со временем стал больше тяготеть к деловой стороне вещей, что было немного сложнее — надзор за игорными домами, подделка документов, работа с нашими подпольными автомастерскими и организация экспорта восстановленных автомобилей. Наша организация была и все еще является своего рода... ты бы назвала это криминальным ростовщиком. Предоставление денег под огромный процент. Но потом мой отец, а сейчас Стефано, предсказуемо ушли в другие отрасли — заказные убийства, оружие, торговля органами и наркотиками, кражи, проституция, — он замолчал, пока Ева переваривала услышанное. — Могу продолжить, но, думаю, ты получила представление.
О, да. Она получила очень четкую и страшную картину семьи, связанной с убийствами и криминалом. Она смотрела «Клан Сопрано».
— Ты когда-нибудь убивал людей?
— Да.
— Многих? — слабо уточнила она.
— Да, Ева. Многих. Но только тогда, когда это было необходимо. Не многие из нас убивают ради самого убийства.
Девушка медленно перекатилась лицом к Габриэлю. Покрывало сползло на талию, и Ева впервые по-настоящему посмотрела на мужчину с момента сообщения парня с ирокезом. Он выглядел таким же убитым, как она себя ощущала. Губы были напряженно сжаты, возле глаз залегли морщинки, а волосы взъерошены, словно он постоянно проводил по ним пальцами. Но он все еще выглядел способным управлять миром и всеми людьми.
— Что ты подразумеваешь под необходимостью? — поинтересовалась она с искренним любопытством.
— Я отнимаю жизни у тех, кто угрожал, а временами и убивал кого-то из моих людей. А еще убираю людей, которые били или убивали собственных детей и жен. Я не усеял все дно Гудзона трупами, Ева, — сухо произнес он. — И потом, я никогда не убивал только из-за того, что могу это сделать.
Ошеломленная девушка перевела взгляд на бутылку с водой, стоявшую на столике возле кровати.
— Хочешь? — спросил он, проследив за ее взглядом.
— Пожалуйста.
Он открутил крышку и протянул ей бутылку, а грудь Евы наполнилась эмоциями. Всем естеством она тянулась к нему, позволяя части его силы просочиться к себе. Она не хотела злиться на него. Чувствовать предательство
Ева огляделась. Прошлой ночью в этой самой комнате он подарил ей столько удовольствия. Но сегодня...
Этой ночью девушка чувствовала себя потерянной и преданной. Мужчина, от которого хотелось принимать заботу, был тем же, кто разрушил весь известный ей мир.
Поэтому вместо того, чтобы прильнуть к нему, Ева взяла воду, игнорируя тепло прикосновения их пальцев, и осушила половину бутылки.
— Вот это моя девочка. — Забрав бутылку, Габриэль поднял ладонь и провел пальцем по ее щеке, кольцо холодило разгоряченную кожу.
Она стиснула зубы.
— Я хочу уйти. — Может ли она пойти в полицию с этой историей без того, чтобы ее выследили и заперли, оставив без ключей?
Его рука опустилась.
— Ты не можешь, милая. — Нечто похожее на боль, промелькнуло в тени его глаз.
— Я хочу уйти.
На этот раз он пригвоздил ее колючим взглядом.
— Нет.
Она наблюдала, как мужчина отвернулся, чтобы поставить бутылку на столик. Ей нужно время, чтобы все обдумать. А она не может этого делать, сидя в чертовой кровати вместе с ним.
— Прежде чем ты снова попытаешься сбежать, — между делом произнес Габриэль, — позволь предупредить, что парни позаботятся, чтобы ты не выходила из номера.
Беспомощные слезы заволокли глаза, и Ева опустилась на матрац, уставшая как собака, запутавшаяся и подавленная. С каждым взглядом на Габриэля ее сердце разбивалось снова и снова. Она отдала свою девственность этому мужчине. Доверила ему... себя!