Он потянулся открыть дверь, когда Стефано подошел к нему.
— Если мне еще что-нибудь понадобится, я дам тебе знать, — бросил босс через плечо, и они вышли из квартиры.
Калеб Пейн наблюдал, как Стефано Моретти и Винсент Романи — гораздо более впечатляющий — покидали его опустевшую квартиру. Как, черт побери, Жнецу хватало смелости работать с этим парнем, он не знал. Хотя играй свою роль, учил ублюдок. А какой удар, черт побери.
Заставляя себя оставаться на месте — пусть и снова байкер был напуган до чертиков тем, что не мог дозвониться ни до одной из девочек, — он позволил себе слабость: дотронуться до подбитого глаза. Проклятие. Уже начал опухать. Он схватил оставшуюся в морозилке упаковку кукурузы, чтобы приложить к лицу.
Где они, черт подери? Ника и Ева исчезли.
— Подонок, — пробормотал Калеб, когда Векс подошел и встал перед ним. Президент оттолкнул овощи и схватил его за подбородок, осматривая повреждение. — Учитывая, что мы на одной стороне, он не должен так усердствовать в выполнении приказов.
Векс уронил руку и взглянул на него.
— Подумай о ста килограммах за этим кулаком, брат, — сухо произнес он. — Он не усердствовал. Никто не виноват, что у тебя стоит на гигиенические заморочки.
— Ничего не могу с этим поделать. — Калеб широко ухмыльнулся. — Он слишком серьезен. Хотел немного встряхнуть его.
— У тебя получилось. Могу поклясться, что видел, как сжались его губы. — Векс отклонился и подобрал бумаги, оставленные Моретти на столешнице.
Калеб швырнул кукурузу в мусорку и замер, услышав рычание, похожее на звериное. Он повернулся. Какого черта? Никогда еще раньше не слышал подобный звук от лучшего друга.
— Что такое?
— Смертный приговор.
— Чей?
— Стефано Моретти.
Адреналин ударил в голову. Калеб подошел и взглянул на бумаги, руки тут же схватили две фотографии.
— Пора ехать домой, брат, — произнес Векс. Его обычно беспечный голос теперь был серьезным и хмурым.
Калеб уставился в печальные изумрудные глаза младшей сестры. Она находилась, судя по всему, в машине своего придурочного мужа. Яркая головка прислонилась к стеклу, выражение лица отсутствующее.
— Отвези меня в аэропорт, — прохрипел он.
Телефон ожил, и Габриэль выпрямил ногу, чтобы вытащить его из кармана брюк. Он все еще сидел на краю кровати, а Ева снова лежала к нему спиной.
— Да.
— Просто проверить. Она в порядке?
Искренняя забота в голосе парня вызвала чувство симпатии к нему. В конце концов, Ева принадлежала его семье.
— Да. Думаю, что так.
— Хорошо. Пока никаких новостей. Позвоню позже, брат.
Габриэль отбросил телефон.
— О чем говорили? — поинтересовалась Ева.
— Алек звонил узнать, как ты.
— Еще один идиот, — пробормотала она, поворачиваясь к Габриэлю. — Если бы он действительно беспокоился за меня, то уже был бы здесь, чтобы надрать тебе задницу за удержание меня против воли.
Габриэль заставил себя поднять взгляд от ее губ.
— Ему бы это понравилось.
— Что?
— Твоя глупая мысль, что он сможет надрать мне задницу. — Губы, на которые он уставился, сжались.
— Габриэль хотя бы твое реальное имя? — удивила Ева вопросом
— Да. Мама назвала меня в честь своего отца.
— Мне не нужны такие подробности, — отрезала девушка.
Почему? Потому что личные подробности делают его меньшим монстром?
— Итак, Габриэль Моретти. Означает ли это, что «ТарМор» расшифровывается как Тарасов/Моретти, а не как все думают?
— Верно. Мы с Алеком вместе выросли в Нью-Йорке и десять лет назад основали фирму. Первые несколько лет занимались лишь дешевыми товарами, но, по крайней мере, фирма принадлежала нам. Когда же на борту появился Маркус, мы расширились — и появились новые направления. Мы забавлялись тем, что добились успеха, не запачкав руки кровью. Мы очень хорошо поработали. — Он плох. Позволил себе рассказать больше личных подробностей.
— Кстати, я увольняюсь. Знаю, что по этикету положено сообщать за две недели, но не считаю, что это необходимо, учитывая обстоятельства. А теперь можешь выйти из комнаты и дать мне немного личного пространства?
Гейб знал, что его улыбка была самодовольной.
— Нет. Мне и тут хорошо. И я не принимаю твою отставку.
Ева села, выражение лица говорило, что она не согласна ни с единым словом. Габриэль уже раз двадцать видел подобное выражение у ее отца.