В машине, пристегивая сына в его автокресле, я улыбаюсь:
— Как день прошел?
Матвей молчит, глядя в окно на проезжающие машины. Он уже знает многие марки автомобилей.
— Нормально… — он вдруг нахмурился. — А Артем сегодня опять дразнился.
— Чем же? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко.
— Сказал, что что у меня папы нет, поэтому я… я не настоящий пацан.
У меня внутри все сжимается.
Я смотрю в зеркальце на его наивное, доверчивое лицо, на боль в его глазах, которую он еще не умел как следует прятать.
«Папа у тебя есть, мой хороший, — пронеслось в голове с щемящей тоской. — Он есть. Красивый, успешный, счастливый где-то там, в своей новой, правильной жизни. Просто он не знает о тебе. А я… я тогда не смогла ему сказать. Побоялась, что он подумает, что я его ловлю на деньги, на ответственность. Решила, что сама справлюсь. И теперь ты расплачиваешься за мое решение».
— Не слушай Артема, — говорю я. — Папа у тебя есть. Просто он… очень далеко. Очень занятой. А ты у меня самый настоящий, самый лучший мальчик. Понял?
Он кивает и начинает снова смотреть на дорогу.
В кондитерской возле дома покупаю маленький торт к чаю.
Поднимаеся в лифте и входим в квартиру. Мама сидит в прихожей, вцепившись в свой старенький телефон. Ее лицо осунулось, осунувшимся, глаза красные от слез.
— Мам, мы приехали, — бодро, как только могу, говорю с я, помогая Матвею раздеться.
— Лера… — ее голос был хриплым шепотом. — Лерочка… Я все перепутала…Такая приятная вежливая девушка позвонила на прошлой неделе, сказала, что из пенсионного фонда, они будут делать перерасчет пенсии.
Я ставлю тортик на тумбу, уже предчувствуя продолжение.
— Лер, я им все рассказала… Все данные назвала… Они сказали, что еще нужно спасти деньги на пенсионном счету.
Я подхожу и обнимаю ее за плечи.
— Ничего страшного, мам. Мы все решим. Это мошенники, я тебе говорила. Никаких кредитов ты не брала.
Я беру ее телефон и читаю уведомления из банков, пытаясь сопоставить суммы.
Мама замолчала, пытаясь сглотнуть ком в горле, и прошептала так тихо, что я чуть расслышала:
— Четыре миллиона… Лера… Они говорят, что я должна четыре миллиона рублей…
Мир не остановился. Он рухнул. Я слышу, как Матвей в соседней комнате включает мультики, звучит веселая песенка. А я стою, обняв свою маленькую, испуганную маму, и в голове у меня крутится огромная для меня сумма.
Четыре миллиона рублей. Это годы моей работы. Это деньги, которые я начала откладывать на летний отпуск на море.
Я медленно опускаюсь на стул рядом с мамой.
Вот он, тот самый предел. Та самая точка, после которой ты не знаешь, что делать дальше. Нужно будет идти в полицию, звонить в банки, пытаться что-то оспорить. Но надежды на успех немного.
Я закрываю глаза. В ушах звенит. И сквозь этот звон я слышу, как мой сын смеется над мультиком. Матвей сейчас счастлив. Он не знает, что над нами сейчас нависла реальная угроза.
Визуал
Наша героиня, Валерия Лисина, 28 лет, преподаватель музыки в элитной частной школе
2.1
Маме нельзя волноваться — у нее больное сердце. Два года назад она ушла на пенсию, чтобы помогать мне с Матвеем. До этого она всю жизнь проработала химиком-технологом на большом предприятии на другом конце города.
Она всегда этим гордилась — одним местом работы, верностью своему делу, коллективу. А еще год назад врачи обнаружили, что у мамы сильно изношен коленный сустав. Требовалась операция по эндопротезированию. За квотой на бесплатную операцию в нашей районной поликлинике — огромная очередь.
Врач в частном медицинском центре, куда мы сходили на консультацию, советовал не затягивать.
Но мама только отмахивалась:
— Куда мне спешить, Лер? Я и так дома. Потерплю, подожду. Не трать деньги…
Я договариваюсь с соседкой Настей посидеть пару часов с Матвеем, пока мы с мамой съездим в полицию. У Насти сын на год старше моего, мальчишки дружат, гоняют вместе на площадке на самокатах.
В полиции следователь, парень лет тридцати с очень короткой стрижкой и усталыми глазами, выслушивает нас, печатая на компьютере.
Он расспрашивает маму про звонок.
Та стала путано Она сбивчиво рассказывает про «сотрудницу пенсионного фонда».
— Скажите, что-то можно сделать? — спрашиваю я.
Следователь разводит руками.
— Девушка, ну что вы хотите! — он кивает на груду папок, громоздящихся на его столе. — Видите, сколько у меня таких дел? Каждый день по несколько человек приходит с такой же проблемой.
— Надежда Андреевна, неужели вам дочь не рассказывает про то, что нельзя никому сообщать по телефону личные данные?! — он укоризненно смотрит на меня, как будто я виновата.
— Но они же говорили, что из пенсионного… — растерянно говорит мама.
— Ясно. Ну, пишите заявление. Можете идти. Я позвоню, если что-то прояснится, — \следователь дает маме подписать заявление и откладывает его.