— Душа у всех есть, — уверенно ответил я. — А с женщинами я не воюю. Бывало бил, но бил справедливо. Ученье — свет, а не ученье — тьма. Дуры они все! Что, так сложно сделать мужика счастливым? Не ври мне, не надо по ушам ездить, я ложь за версту чую — но их прет! Не могут вовремя остановиться и заткнутся.
— Вов, мне твоих терзаний не понять, — вздохнул Семен. — Меня моя крыса каждый день пилит, а я терплю. Дашь иногда в зуб — заткнулась на пару дней, а потом снова начинается. Нет идеальных баб. И мы ж тоже не идеальные.
— А чё, храпишь по ночам? — посочувствовал ему Пых.
Ребята ушли, а я поднялся в гостевую комнату.
— Тебя хоть как зовут-то? — придвинул к себе стул, сел напротив женщины, сидевшей на тахте.
— А что это изменит? — она уже успокоилась, но выглядела обреченной. — У меня дома дел накопилось много, мне домой нужно. Вы меня отпустите. Что вы от меня хотите?
— Ничего. За исключением того, что ты взорвала мой завод, и мне надо как-то его восстановить. Ты хоть знаешь, на какие бабки влетела? И что скажешь семьям, чьи родственники погибли?
— Это неправда, это не может быть правдой! — заикаясь и мотая головой, ответила она.
— Правда, — я подключил к розетке ноутбук и вставил диск, подвинув к ней журнальный столик.
По мере того, как она смотрела на огненный шлейф позади себя, раз за разом глаза ее становились все больше и больше и наполнялись ужасом. Я даже подумал, что она потеряет сознание — она вдруг перестала дышать. Я чувствовал себя котом, который загнал мышь в мышеловку и готовился оторвать голову, предвкушая кровищу. Внимательно смотрел, как она, пошевелиться еще, или уже отбросила лапки.
— Чем расплачиваться будешь, бомжа?
— У меня… у меня нет ничего… совсем… — ее трясло от страха, зубы стучали, руками, даже не замечая, она нервно теребила журнал, взятый с моего стола.
— Теперь есть. Лет на двадцать крышу над головой ты себе обеспечила. Этого достаточно, чтобы отправить тебя за решетку до конца дней. Если тебя раньше родственники убитых не порвут.
— Купить бутылку стеклоочистителя не преступление, — она едва сдерживала слезы. — Мне ее разрезали, а я не заметила, в чем моя вина?
— Убийство по неосторожности двух и более лиц. Ты ж знаешь: наш суд —самый гуманный суд в мире. Но я мог бы помочь... Правда, пока не знаю, как.
— А с чего вам помогать? Я вас разорила. Я людей убила… — она подняла голову, посмотрела открыто, слезы побежали по щекам в три ручья. — Пусть меня судят! — согласилась покорно и тихо..
— Я тоже не святой, — доверительно покаялся. — На моем месте приходится иногда судить людей и выносить приговор. Я, можно сказать, восстанавливаю справедливость там, где государство не справляется. И положение мое обязывает избегать государственных судилищ. Тебе, можно сказать, повезло. Но не повезло — мы тебя вычислили и нашли. Теперь я должен как-то определить тебе наказание.
Наверное, у меня давно не было бабы. Пока я на нее смотрел, прицениваясь к неплохо сохранившейся фигуре, братец вдруг начал думать свой головой, испытывая меня на прочность. Я прижал рукой колено, едва сохраняя самообладание, колено дергалось. Не могу устоять перед женскими слезами — таю, как масло на сковородке. Ненавижу себя за эту слабость. И ненавижу, когда бабы своими слезами пытаются играть, обращая их в оружие. Я пересел на тахту рядом, скрывая нетерпение.
— Ладно, что теперь-то… что расплакалась? Вытри, вытри слезы, — подал ей носовой платок. — Хочешь, скрою этот факт?
— О чем вы? — запаниковала она, отодвигаясь на край, только двигаться ей было некуда.
— А чего непонятного… Ты поимела меня, я поимею тебя, еще и денег дам. Эксперимент хочу провести: люди сами по себе бомжи, или судьба их такими делает?
— Зачем это? — непонимающе отстранилась она.
— Жалко тебя, дуру, пропадешь ни за грош. Я ж понимаю, теракт не планировала. Денег у тебя нет, и мне проще списать все на несчастный случай, — меня от нетерпения начало потряхивать, кроме секса и себя любимого уже ни о чем думать не получалось. — Должен же я как-то компенсировать себе моральный ущерб. .. У тебя муж есть? — поинтересовался на всякий случай, хотя можно было и не спрашивать, и так понятно.