— Правильно, — поддержали его.
— Да заткнитесь вы! — без причины разозлился я, вдыхая полной грудью прохладный ночной воздух. Из-за леса над полем вставала яркая оранжевая луна, и потрескивал костер, окрашивая лица пацанов в красноватые тона. Мне вдруг захотелось завыть на эту луну волком.
— Что, из-за этой бабы? Так ты намекни, ее не скоро найдут.
— Мы ж не звери… Хотел вам зарплату выдать, — я достал пятисотенные, отсчитав каждому по десять купюр. — Пусть хоть кому-то будет хорошо.
— О, я своей обещал шубу, — мужики обрадовались.
— А я на себя трачу, — беззаботно ответил Юрок. — Потратил на нее, а она потом тебя же носом ткнула: ничего не умеешь, ни на что не способен. А так, как только рот открыла, сразу ей: вот это мое, а ты и твоя мамаша с голым задом — и вся дурь из башки вылетела.
— А у меня нет никого, — я снова почувствовал боль и вздохнул.
Похоже, водка меня пробила: затопив нутро уязвленным самолюбием и тоской, кровь от иглы растекалась по сердцу. Мне вдруг стало отчаянно жаль, что она не взяла эти проклятые деньги. Я бы жалел потом, но это была бы злость.
— Это у тебя-то нет? — криво усмехнулся Юрок. — А ты свистни! Тут через полчаса толпа соберется. Может, позвонить? Приедут, утешат.
— Не надо, — ответил я, вспоминая, как моя пленница бежала к воротам почти бегом. Она все еще стояла перед глазами, и в ушах слышалась ее торопливая поступь. Сейчас мне хотелось ее убить. За то, что не выпила шампанское, не пыталась остаться, и я не понимал, почему я помню ее, а не сгоревший завод, и не бабки, которые пообещал Димон.
— Завтра пройдет, всегда проходит, — ответил я, проглотив обиду.
Я торопливо бежала по асфальту, точно за мной гнались волки. Что за день сегодня… Худший день в моей жизни! Столько всего пережить… Ужас! Не могла я взорвать этот проклятый завод, я не сомневалась, что у этих мерзавцев была утечка газа. Любой мог бросить сигарету. Мне все еще казалось, что сейчас меня начнут ловить, чтобы грохнуть и утопить в реке, и я торопилась, пока эти сволочи не передумали отпускать.
Вот и кованные ворота!
Слава богу, открыты…
Я выскочила на улицу, продолжая бежать по дороге, и остановилась, когда усадьба с двумя особняками и конюшнями, мимо которой я проезжала каждый день на автобусе, осталась скрытой в тени деревьев. Здесь я сбавила шаг, дожидаясь, когда прекратится жар в легких и ко мне вернется сила.
Я оглянулась: над полем, над лесом, вставала огромная кроваво-желтая луна.
Мне вдруг стало страшно, что я могла ее не увидеть… Будь это двадцать пять лет назад, сидеть бы этим гадам лет по пять за похищение, но сейчас я даже не помышляла куда-то обратится за справедливостью — все перевернулось с ног на голову.
Заметив, что меня догоняет машина, сверкая в темноте фарами, я свернула с обочины в густую траву, спрятавшись среди зарослей мутанта-борщевика. С души упал камень: машина промчалась мимо. Наверное, я еще долго буду прятаться вот так.
Черт, даже не верилось, что я выжила…
А зря я деньги не взяла, у них бабла немерено, от них бы не убыло. Мы на работе все удивлялись, кто покупает такие дорогие стройматериалы, заказывая их то в Германии, то в Италии. Могла бы как Юлька прикатить на работу на своей машине или дочке помочь. Но обратно уже не вернешься.
Ага, а потом семь шкур спустят и на счетчик поставят!
День прокручивался перед глазами, как сон.
А мужик ничего так. Дыхание у меня восстановилось — я успокоилась. Ну да, отдалась, а что мне, молодой, красивой — успокоила я совесть. Не поймешь, что у этих мужиков на уме. Может действительно планировал убить, как свидетеля, а потом подобрел, стал такой нежный, ласковый, как прирученный зверь. Но надолго ли? Я соседского пса столько времени подкармливала, а мимо их дома иду в магазин, все равно гавкает, засранец. Может, этот такой же, видно же, псих и бандит форменный.
Настроение поднялось, я топала в ночи удовлетворенная и счастливая. Мне вдруг отчего-то стало смешно. Выйду на пенсию, будет что вспомнить. Я на ходу пощупала в кармашке сумки деньги, которые мне дала директриса на дорогу, когда я показала ей огромную дыру. Этим козлам ничего не стоило их стащить. Просто так, по привычке. А сумку я зашью, только придется носить ее швом к себе.