Выехали на первой электричке. Подошли к дому. У меня вдруг появилось нехорошее предчувствие. То ли потому что громко жужжали мухи, то ли сам дом вдруг состарился.
Тетка лежала на диване, Илья с Альбиной в постели. Мертвые. На столе стояли заплесневелые грибы, хлеб и кружки с чаем, недопитая бутылка коньяка, пустые стопки, и они — как будто прилегли отдохнуть и не проснулись.
Я стоял и смотрел на них минут пять в полном потрясении.
— Что стоишь, вызывай милицию, скорую… — сердито буркнула Василиса, сунув мне телефон. — Что там у вас вызывают… Только не проболтайся, что она с тебя деньги за квартиру брала, а то тебя сочтут первым подозреваемым. Ты их ближайший родственник, значит, ты наследник квартир и тети, и брата, и этого дома, и даже машина теперь твоя. Ну хоть платить теперь не надо никому, сможем нормальный медовый месяц себе позволить.
Черт…
Я смотрел на Василису и понимал, а я ведь ее совсем не знаю. Что, если за этим ангельским лицом и внешностью скрывается хладнокровный убийца? С другой стороны, я уже не какой-то дальний родственник, я владелец всего имущества и фирмы, которой владел Илья. Кажется, он продавал сою, привозил ее с Алтая вагонами, фасовал и развозил по магазинам, делал из нее сыр тофу, молоко, полуфабрикаты. Цены у него были сумасшедшие, принося огромную прибыль. А если это она, Василиса, как ей так удалось это провернуть?!
Я ведь даже с ней еще не переспал….
Интересно, если она избавится от меня, она сможет вместо меня получить наследство?
— Ты о чем думаешь? — нахмурилась она. — Может, ты тоже грибов поел, стоишь бледный, как смерть. Давай, я позвоню! — она сама набрала один-один-два. — Дежурная, тут ужас, такой ужас, кажется, две женщины и мужчина отравились грибами. Нет, скорую не надо, они уже мертвы. Да, давно. Мы расстались с ними двое суток назад. На звонки не отвечали, мужчина с девушкой не вернулись в город, мы решили проверить. Да, приезжайте…. Ну, вот, — она протянула мне телефон и усмехнулась. — Даже не знаю, то ли выражать соболезнование, то ли поздравлять с новым имуществом.
В глазах ее я вдруг увидел хищный огонек.
— Слушай, а кто твои родители? — просто так спросил, чтобы отвлечься.
— Баба-Яга и Кошей Бессмертный, — ответила она, усаживаясь в кресло. — Ты решил, что это я их?
Я невольно кивнул.
Она повертела пальцем у виска.
— Ты дурак?
— Просто странно это все… На работе твоя начальница с лестницы скатилась, эти грибами отравились...
— Прекращай истерить, катафалк подъехал и полиция, — встала она. — Пошли встречать. Трупы уже давно пора похоронить. А после будет новый день. Наш день. Без жадной тетки, без сволочного Ильи, без ревнивой козы, которая мне кровь успела попить.
И без меня, отчего-то подумал я, а по спине в позвоночник стекли мурашки.
Любовь на грани
Любовь на грани
Ирине Васильевне было уже далеко за пятьдесят, и, увы, она понимала, долго не проживет. Инсульт, диабет, гипертония, повышение пенсионного возраста, с работой напряг. Только машина и выручала: развозила иногда пиццу, иногда таксовала, но с мужчинами много не посоперничаешь, вызывали в первую очередь их и работу давали им, так что рассчитывать на многое не приходилось. Работа на подмену, машина — в хлам, доход — кот наплакал. Женщина она была здравомыслящая, понимала: дальше будет только хуже, и отчаянно искала выход. Училась вышивать лентами, шить игрушки из тряпья, делать украшения из эпоксидной смолы — но, сколько не рекламировала себя в социальных сетях, покупатели не торопились обзавестись ее произведениями искусства, и желающих пожертвовать хоть сколько-то на карту тоже не нашлось. Хотя, может быть, это была ее вина, везде нужен талант, а если нет — выше пупа не прыгнешь.
«Что придумать-то, что, что, что?» — лихорадочно думала она, экономя на всем.
Весь ужас состоял в том, что она могла лишиться пенсии по инвалидности после инсульта в один момент, и куда идти? Предприятия закрывались, мужики хватались за любую копеечную работу, чтобы прокормить семьи, а соперничать с ними — чистое безумие. Кто примет на работу больную женщину, если десять здоровых мужиков стоят в очередь. Пойти бы на паперть, да кто там сейчас подает, а главное, пустит — места дороже, чем в депутатской думе, рыться по помойкам, так еще добраться нужно до хлебосольной помойки, на бензин уйдет дороже.