— Марго, ты слышишь?
Я рассеянно посмотрела на Иру, с трудом понимая, о чём она спрашивает.
— Да, конечно.
Хозяин жизни шёл поквитаться со мной. Я чувствовала угрозу, исходящую от него. Почему я стою? Расстояние между нами сокращалось. Я прикрыла глаза. Наслаждение и боль – вот, что таилось в его сути.
— С тобой всё в порядке? Тебе плохо?
Моргнув, я вернулась в реальность.
— Надо на встречу, извини, — пробормотала я Ире, повернулась и двинулась прочь, сдерживаясь, чтобы не кинуться во всю прыть, как испуганный заяц. Егор не должен меня увидеть, он не должен вообще меня искать, это против его правил.
За девушками не стоит бегать. Ушла, отпусти. Найди другую. Их миллионы на земле
Он не говорил напрямую, но я знала. Из таких свободных отношений девчонки сливались всегда, никто не смог долго тусоваться с Егором. Даже Валерия, особа, приближенная к императору почти год, не выдержала конкуренции, когда возникла я со своей фанатичной преданностью.
Глава 5. Голодная пустота
Мужские руки стягивают верёвкой запястья, предплечья, локти, плечи. Накидывают узлы до боли, до ломоты в суставах, не давая пошевелиться.
Голос опытного искусителя.
— Ты чья, Марго?
Я молчу, кусаю губы, не хочу проиграть в этой борьбе. Обездвижена, на коленях, полностью во власти этого мужчины. Верёвка причиняет боль, тело в напряжении. Я кусаю губы, но не издаю ни звука.
Он поработил меня, заставил получать наслаждение через боль. Мне не нужно думать и принимать решения, я полностью в его власти. Внутри натягивается и звенит тонкая струна, тело трепещет, замирает в предвкушении. Участвовать в его играх – ходить по краю огнедышащего вулкана.
Голова плывёт от возбуждения. Он обвязывает мою ногу, вторую сгибает в колене, фиксирует узлами. Тело немеет, верёвка пережимает сосуды, я стону от боли и ожидания мучительной, сладкой разрядки.
— Ты чья?
Он улыбается, цепляет верёвку за подвес, на мгновение прижимается ко мне сильным телом, а потом тянет за верёвку, фиксирует за крюк на полу. Вздёрнутая за одну ногу, я повисаю вниз головой, волосы свободно болтаются вниз, открывая моё красное лицо. Обвязки подчёркивают грудь и гениталии, в них вскипает дикая жадность до прикосновений. Пожалуйста.
Егор подходит, собирает в пучок волосы на затылке, целует, втягивая язык, прихватывая зубами. В ушах бьёт пульс, голова наполняется гулом, я стону ему в рот, не пытаясь сдерживаться, молча прошу продолжать. Погладь. Проведи ладонью между ног, молит моё тело.
Он прекращает поцелуй, оттягивает за волосы голову, смотрит в глаза.
— Ты – чья?
Внутри всё рассыпается мелкими осколками. Я признаю его власть, его господство. В моих глазах и страсть, и боль, и удовольствие. Всё, что хочу, это полностью раствориться в нём, отдать душу, упасть в бездну искушения и боли. Не получается отсрочить свою казнь.
— Твоя…
Боже! Меня выдернул из сна собственный крик и дикая боль. Икроножную мышцу скрутило спазмом. За эту ногу Егор подвесил меня во сне, как наяву.
— А-а!
От дикой боли помогает иголка, но она где-то в чемодане, я не вытащила дорожный набор. Мотаюсь по постели, прикусываю уголок подушки, сажусь, разминаю мышцу. Когда отпустит? Когда станет легче?
Приступ прошёл, я хромая, отправилась выпить воды. Меня ломало, как при наркотической ломке.
От ощущения тотального одиночества хотелось выть и биться головой о стену. Казалось, что я задыхаюсь без него. Рука без конца тянулась к телефону проверить, нет ли сообщений. Может написать самой?
Пиши, пиши, я со злорадством взглянула на себя в зеркало. Пусть приедет, посмотрит, до чего ты дошла. Сальные волосы, синяки под глазами, потная майка на потном теле. Омерзительно.
Страницу в блокноте я разделила на квадраты кривыми линиями, вписав дни месяца. Поставила три крестика. Три дня глухого молчания, три дня без него. Смогу ли я отцепиться? Найду ли смысл в мире без любви?
Хотелось услышать его голос немедленно, сию секунду облегчить боль. Рука потянулась к телефону, но вместо того чтобы звонить, я ударила себя по щеке.
Очнись! Очнись! У тебя же есть противоядие!
Да, у меня было средство, работающее безупречно. Средство – это чертовы воспоминания о диком стыде и отвращении, накатывающие после постельной физкультуры на троих, когда приходится с фальшивой улыбкой выпроваживать очередную гостью за дверь, мечтая поскорее забыть её лицо.
Проблема в том, что я не кайфушка, которую изо всех сил строила из себя, чтобы быть рядом с ним. Несоответствие внутренней сути и внешней игры – вот то, что меня нещадно ломало. Я не могла честно признаться в своём дефекте, потому что он удалил бы меня с поля, как удалял других, вроде бы заряженных играть в долгую.