Люди, особенно девушки, внимали ему с блаженными лицами, то улыбались, то подхохатывали. Я огляделась. Хоть бы одна недовольная рожа. А, вон женщина встала и ушла. Прекрасно, значит, я не одинока.
Аркадий объявил перерыв, и женщины окружили его плотной толпой, чтобы задать вопрос, ответ на который мастер увидит на их ладонях. Всегда боялась цыганок, а девчонки приклеились к хироманту, словно он в состоянии дать им инструкции на все случаи жизни.
Та, которая подскочила первой, никак не могла отлипнуть от Аркадия, задавала ему один вопрос за другим. Все, кто ждали своей очереди, морщились и переминались с ноги на ногу.
Вторая девушка повела себя не лучше первой, спрашивала, уточняла, тянула одеяло на себя. Стремление получить консультацию на халяву, которая по прейскуранту Аркадия стоила тридцать тысяч рублей, выглядела жалко. Мне стало противно наблюдать эту катавасию, я решила сходить в туалет. Это было намного полезней, чем слушать нудных прилипал.
Перерыв закончился. Началась подготовка к ритуалу. Я смотрела из своего угла на «учителя». Он сегодня явно был не в своей тарелке, хмурился, словно прислушивался к чему-то. Агрессия кипела во мне, но внешне я закрыла глаза, как он просил, скрылась за спинами людей. Давно я так не злилась, хотя приехала всего лишь помолиться роду.
— Минутку. Мне надо сонастроиться.
Я хмыкнула словно злобный тролль.
Иди отлей и сонастройся
— Глубо…, — мужчина замок на полуслове. — Если кто не хочет участвовать, я никого не держу.
Он взял поющую чашу, неторопливо обвёл её по краю деревянной колотушкой. Чуть увеличил скорость, усилил давление. По храму пронёсся тягучий вибрирующий звук.
— Отпустите шум и суету мыслей, позвольте вашему подсознанию говорить с вами. Итак, глубокий вдох. И выдох. И ещё раз.
Именно так приходиться дышать, когда тебя опутывают верёвками и подтягивают под потолок из прочных деревянных каркасов, на которых закреплены десятки колец с карабинами – для шибари.
— Звук чаши очищает и успокаивает душу, наполняет её гармонией, подготавливает пространство для нашего ритуала, изменяет негативную энергию.
Скверно. Я привычно сдаюсь под напором доминации, расслабляюсь и дышу. Слова мастера пролетают мимо ушей, я погружаюсь в сессию, где на меня глазеют десятки зрителей. Они с любопытством вглядываются с моё лицо. Молодые, цветущие, яркие. В глазах ни тревоги, ни жалости. Они хотят знать, что я чувствую. Мне больно. Но приоткрытые губы, вздымающая грудь, глаза с поволокой транслируют моё экстатическое состояние.
Мы идём параллельным курсом. Мастер вещает про род, у меня кружится голова, я не в состоянии вникнуть в суть.
Резкий запах пота, чей-то прерывистый выдох и тихий шёпот за спиной.
— Никогда не прощу её за побои. Никогда.
Я постаралась вспомнить, кто сидел сзади. Женщина или девушка? Кажется, она плакала. Зачем же тогда пришла сюда? Я некрасиво сморщилась, постаралась подавить всхлип, слёзы намочили лицо. Спрашиваешь у матери, почему она это допустила, а в ответ. Не было этого и всё.
Странно, почему мне хочется сбежать? Я приехала сюда ради ритуала, но не хочу быть здесь. Пытаюсь проникнуться словами мастера, но не могу. Он говорит добрые мудрые слова о любви вкрадчивым, проникновенным голосом, я сопротивляюсь. Внутри стена.
У меня мамина стать, красивая фигура, симпатичное лицо. Он отца достались волосы и глаза. Мать поднимала меня одна, в ней много бульдожьей хватки и упорства. Правда, слаба на передок: покуражиться, выпить, гульнуть – всегда пожалуйста. А что? Имеет право одинокая женщина с ребёнком.
Когда-то я думала, что не буду, как мать цепляться за мужиков, а влетела в отношения похлеще, чем она. Моё отличие от неё не так уж и существенно. В моём характере и внешности много от родителей. Думаю, от отца мне достались бойцовские качества. Ребёнком я смогла найти средства и мужество противостоять «пожарнику» в его поползновениях.
Мои родители – неидеальны. Отец уехал, забыв о моём существовании. Мать закрывала глаза на мою небезопасность. Ни то, ни другое не делает им чести, я признаю их несовершенства, признаю и принимаю их. Не знаю, это ли прощение, но мне становится легче.
Родители дали мне гены, я с этим набором живу, развиваюсь, строю отношения, становлюсь личностью, как и все мои колена рода. Я не отвергаю свои гены, но отличаюсь от родителей, в этом моя ценность. Быть непохожей на них – это нормально.