— Пытаюсь вернуть себе управление телом, — добавляю, почти улыбаясь. — Пытаюсь запомнить тебя.
Она смеётся, и я тоже. Опускаюсь к её груди, цепочка с ключом скатывается в ложбинку между её грудей. Люси ловит ключ и тянет меня ближе.
— Нужно сделать тебе искусственное дыхание? — хрипло дразнит.
— Не помешает, — усмехаюсь, и её губы накрывают мои — жадные, влажные, как будто она не хочет останавливаться.
Она раздвигает ноги, обхватывает моё бедро лодыжкой, обвивая меня, как плющ. Я чувствую её тепло через ткань белья и едва сдерживаю стон, двигаясь в такт.
— Покажи себя, — выдыхает она.
Я целую её ещё раз и отстраняюсь, опускаясь на колени.
— Давай, — шепчу, глядя, как её взгляд слегка затуманивается. — Возьми мой член, Люси.
Она поддевает пальцами пояс боксёров и стягивает их вниз. Лизнув губы, обхватывает ладонью мой член и сжимает, проводя длинным медленным движением. От удовольствия я запрокидываю голову, позволяю ей ещё три таких мучительных касания, потом перехватываю её запястье.
— Ты хочешь меня? — спрашиваю, глядя в её тёмные глаза.
— Да, — кивает она.
— Тогда расслабься.
— Так? — Люси ложится на подушки, широко разводя бёдра. На внутренней стороне одного — синяк, в точности по форме моего рта.
— Именно так, — рычу я.
Ладонь скользит вверх по её ноге, я хватаю её за мягкое бедро, подтягивая к себе. Провожу членом по ней, и она вздрагивает. Второй раз — и мы оба стонем.
— Презерватив, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы. — Быстрее.
— Такой вежливый, — усмехается она, копаясь в коробке.
— Ещё чуть-чуть — и вежливость кончится, — предупреждаю, сжимая её бёдра.
Она разрывает упаковку зубами и натягивает презерватив.
— Я выдержу, — шепчет.
Я перебираю в голове список игроков «Ориолс» на весенних сборах, чтобы не сорваться прямо сейчас. Мои руки дрожат, сердце бьётся где-то внизу спины.
— Люси… — хочу произнести её имя в тот момент, когда войду.
— Пожалуйста, — её голос сладок, как мёд, и я отпускаю остатки контроля.
Мысли о том, сколько недель я сидел рядом, желая её, распадаются. Теперь она здесь, желаная, страстная. Я прижимаюсь к её бедру, скольжу глубже с каждым движением.
— Смотри, как ты принимаешь меня, — бормочу низко.
Она опускает голову, наблюдая, и тихо стонет, когда я вхожу до упора.
— Смотри, как мы подходим друг другу.
— Я… ты… — слова срываются, дыхание прерывистое.
— Знаю, — отвечаю, зажмурившись. Это слишком хорошо.
Пробую двигаться, но останавливаюсь. Она пытается пошевелиться, но я прикусываю нежную кожу у её ключицы, удерживая.
— Что-то не похоже на грубость, — шепчет Люси, проводя ладонью по моей спине и спускаясь ниже, к бёдрам. — Просто хорошо.
— Не похоже, значит, — рычу, резко входя. Она издаёт сдавленный полустон-полусмех. — Опять это слово.
— Тогда покажи что-то другое, — её шея изогнута, взгляд блестит.
Она двигается навстречу, и я готов исполнить её просьбу.
— Да? — уточняю.
— Да, — кивает.
Я поднимаюсь на колени, подхватываю её бёдра, сжимаю мягкие линии, притягивая ближе.
— Притяни меня ближе, — приказываю.
Она обвивает ногами мою спину, и я вхожу с тяжёлым, жадным толчком.
— И не забудь сказать, если тебе… «хорошо».
Хотя, если уж совсем честно, я не даю ей и слова сказать — тело берёт управление на себя.
Стоны Люси, тихие, рваные, и тот пронзительный, захлёбывающийся вдох, который она делает, когда близка, заполняют пространство между нами. Всё вокруг будто тонет в густой, тёплой воде. Как будто под кожей взрываются фейерверки. Пульс — удары молний.
Я двигаюсь в ней до тех пор, пока ноги не начинают подкашиваться. Одной рукой прижимаю её бёдро к себе, другой крепко обхватываю талию, удерживая, пока её дрожь не сливается с моей. Опускаю большой палец между её бёдер, нахожу ту самую точку и надавливаю. Люси выгибается, вжимаясь лопатками в подушки, а бёдрами — в мои движения.
— Всё ещё приятно? — выдыхаю сквозь сбившееся дыхание; колени дрожат, упираясь в диванные подушки.
— Так приятно… — стонет она. — Самое приятное.
Я смеюсь, запыхавшись, и наклоняюсь, оставляя влажный след между её грудями.
— Мне бы стоило заставить тебя подождать, — бормочу в кожу, замедляя движения. Она жалобно стонет. — Это ведь было бы… нехорошо, да?
Она вцепляется ногтями в мои руки.