— Забираю свои слова обратно. Ты вообще не хороший.
Я целую её шею, обхватываю ладонью лицо, заставляю смотреть на меня, двигаясь в том же ритме.
— Нет?
— Нет, — качает головой; взгляд затуманенный. — Ты ужасно, невыносимо, безнадёжно плохой.
Её ладонь ложится на мою, между её ног, подталкивая, чтобы я надавил сильнее. Перед глазами темнеет. Двигаюсь резче, не сдерживаясь. Люси смотрит на меня сквозь полуопущенные веки, пока я буквально вбиваю в неё свой член, большим пальцем ритмично касаясь той самой точки.
Из меня вырывается бессвязный поток — о том, где я мечтал быть с ней; как ненавижу и люблю её тонкие белые футболки под свитерами на станции; как хочу зубами расстегнуть молнию на её комбинезоне; как нравится её улыбка, смех, то, как она хрипло произносит моё имя. Меня несёт, и с каждым её всхлипом я только сильнее теряю голову.
Я чувствую — вот-вот. Она замирает подо мной, выдыхает моё имя едва слышно, губами цвета спелой вишни. Её тело обнимает меня изнутри, и я позволяю себе раствориться в этом мгновении — в ней. Несколько яростных, сбивчивых толчков, хриплый стон — и я падаю в неё, уткнувшись лицом в её шею.
Когда всё заканчивается, я шепчу её имя. Перед глазами вспыхивают искры, ладони пылают от жара её кожи.
Мы остаёмся лежать на полу, тяжело дыша. Подушки с дивана разъехались в стороны, и мы застряли где-то между ними. Люси медленно проводит ногтями по моим плечам — я вздрагиваю. Ноги не слушаются, во рту пересохло.
— Ты была права, — выдыхаю я, едва справляясь с языком.
Она целует меня в макушку.
— В чём?
— Это действительно было приятно. И хорошо.
Люси тихо смеётся и шутливо щиплет меня в бок.
Пицца с ананасом оказывается на удивление вкусной. Особенно если есть её при комнатной температуре, с голой Люси, прижавшейся ко мне.
Она ворует кусочек ананаса и устраивается глубже в гнездо из простыней, которое соорудила вокруг нас. От неё пахнет сексом и томатным соусом.
— Я знала, что тебе нравится эта пицца, — заявляет она, подперев щёку кулаком.
На шее уже расплываются несколько засосов, и это приносит мне неприличное удовлетворение.
Я сглатываю чудовищный кусок.
— Пицца нормальная.
— Ты съел уже кусочка четыре.
Пять, но я промолчу.
Всё слишком хорошо: Люси, забросившая ногу на мою, вся — в белых простынях и с ананасом, украденным из моей пиццы.
— У меня просто разыгрался аппетит, — отвечаю.
Щёки её заливает румянец, и я наклоняюсь, прикасаясь к этому теплу губами. Потому что теперь могу. Потому что слишком долго не позволял себе даже мечтать об этом. Потому что десять лет запрещал себе любые чувства — и вдруг захотел именно её.
Она обхватывает мою шею, сжимает.
— Мне… наверное, пора. — Желудок сводит, и я низко рычу у неё за ухом. Единственное место, куда ей стоит идти — моя спальня наверху. Последствия подождут.
— Нет.
Она смеётся.
— Нет?
— Думаю, тебе стоит остаться, — говорю, просовывая два пальца в складку её импровизированной тоги64 из простыней и слегка тяну.
Её взгляд — робкий, улыбка — довольная.
— Хочешь, чтобы я осталась?
— М-м. — Тяну ткань ниже, пока она не сбивается у колен. Беру грудь в ладонь, ощущая, как она заполняет мою руку. — Нужно тебя в этом убедить?
Она устраивается на моих коленях, обвивая плечи руками.
— Только если будешь вежлив, — шепчет в ухо.
«Струны сердца»
Звонящий: «Сколько ещё ты пробудешь в эфире?»
Люси Стоун: «О, эм… не знаю, честно. Думаю, это решает Эйден».
Эйден Валентайн: «Нет, я же говорил, решаешь ты. Ты тут главная».
Люси Стоун: «Тебе не надоело делить со мной эту крошечную кабину?»
Эйден Валентайн: «Нет».
Эйден Валентайн: «А тебе надоело делить со мной эту крошечную кабину?»
Люси Стоун: «Нет».
Звонящий: «Значит, остаёшься?»
Люси Стоун: «Нет, нет. Я не говорю, что остаюсь. Просто ещё не знаю, когда уйду».
Эйден Валентайн: «Ну вот и ответ».
Звонящий: «Это… совсем не ответ».
Глава 28
Люси
Я стою на кухне, уставившись в кофеварку, и словно проваливаюсь в пустоту, обдумывая собственное существование.
Домой я вернулась минут двадцать назад и с тех пор толком ничего не сделала — просто брожу по дому, как призрак сексуальных подвигов, удостоенный награды. Или, может, призрак похотливого настоящего. Кто ж вообще разберёт.