— Это моё право как отца, — его голос теплеет. — Вот он, момент, Эйден. Момент, когда ты пробуешь.
Поднимаю маленький самолётик и запускаю его в воздух.
— Ладно. Да. Это про неё.
Отец одобрительно гудит:
— Ну, расскажи, что произошло.
И впервые за очень долгое время я рассказываю всё.
Субботу провожу, медленно расползаясь на диване в старых спортивных штанах, с коробкой китайской лапши на груди. Подушки валяются на полу; я смотрю «Храм судьбы74» от начала до конца, а когда титры бегут, запускаю фильм снова. Люси — на краю всех моих мыслей: тонкий аромат её лосьона в подушках, на которых я раскинулся звездой; резинка для волос, оставленная в студии, теперь болтается у меня на запястье.
Думаю, чем она занимается.
Надеюсь, думает обо мне.
Надеюсь, я ещё не успел всё испортить окончательно.
В воскресенье просыпаюсь в неприлично ранний час, натягиваю кроссовки и тащу своё ватное тело к дому Джексона Кларка. Падаю на его ступени и, пока жду, наблюдаю, как два голубя дерутся за корочку пиццы прямо посреди булыжной улицы. Пытаюсь сложить сонные мысли в нечто осмысленное… и в итоге, когда он открывает дверь, выдыхаю:
— Что, чёрт возьми, на тебе надето?
Джексон даже не смотрит на меня — поправляет носки, подтягивает ремни… этого… рюкзака с трубочкой.
— Это фляга-гидратор, — говорит он и отпивает глоток. — Чтобы пить на бегу.
Щурюсь от утреннего света:
— Знаешь, вообще-то есть бутылки.
— А ещё есть портативные, «свободные руки».
— Выглядит…
— Не заканчивай, Эйден. Я знаю, что ты собираешься сказать.
Он без улыбки заканчивает предбеговые ритуалы. На ремне фляги вижу радужную наклейку — наверняка работа одной из его сестёр. И вдруг понимаю, как давно не спрашивал о них. Как давно вообще не интересовался его жизнью.
Люси — не единственная, к кому я был несправедлив, застряв в собственном пузыре. Сегодня я пришёл, чтобы это исправить. Мой тур извинений имени Эйдена Валена.
— И зачем ты заслоняешь мой порог? — Джексон проверяет замок и сбегает по ступеням. Я всё ещё не поднялся. — Думал, ты из берлоги не вылезаешь до полудня.
— Ты же по утрам бегаешь.
— Ага. И? Это ещё не объясняет, что ты тут делаешь.
— Думал, присоединюсь.
Он прищуривается с подозрением:
— Ты ведь не бегаешь.
— Плаваю пять раз в неделю, тягать железо не забываю. Когда нервничаю, наматываю круги по парковке у «101.6 ЛАЙТ FM». Так что справлюсь.
Он молчит ещё минуту, сжав губы. Я даю ему рассмотреть — вдруг увидит во мне хоть что-то хорошее.
— Ладно, — кивает наконец.
И тут же уходит вперёд:
— Пошли.
Как выясняется, бодрая ходьба и пятимильный бег по парку — вещи совершенно разные.
Джексон не щадит меня: бежит ровно, как машина, а я задыхаюсь позади. На втором круге вокруг пагоды в центре парка цепляюсь ногой за коробку из-под курицы Royal Farms и кувыркаюсь с дорожки в траву.
Подниматься не спешу. Лежу, уставившись в качающиеся ветви. В поле зрения появляется Джексон — соломинка от фляги в уголке рта, мокрые волосы откинуты назад. Ни капли усталости, гад.
— Что ты делаешь? — хмурится он.
— Споткнулся о коробку, — указываю на злосчастную тару. — Ну кто так бросает еду на тротуар?
— Я не о коробке. Что ты здесь вообще делаешь?
— Не знаю. Шёл за тобой.
Боже. Я не чувствую ног. Или рук. Пот стекает по спине, и, кажется, я останусь тут жить. Может, к Рождеству меня украсят гирляндами, как пагоду.
— Ты ведь ненавидишь утро. Ненавидишь бег. И людей особо не жалуешь. Так что, что ты тут делаешь? — не отстаёт он.
— Может, пора делать то, что я не люблю, — сиплю я. — Пора перестать быть мудаком всё время.
— Не всё время, — возражает он.
— Большую часть.
— Иногда, — уточняет он и, вздохнув, протягивает руку.
Скрипя суставами, поднимаюсь. Он стряхивает с плеча лист.
— И что тебя на философию потянуло?
— Люси, — отвечаю честно. Сил юлить нет, да и скучаю слишком сильно. — Она меня расколола, Джекки. Я хочу стать лучше.
— И утренний бег — это твой способ?
— Да. И ещё… я был не лучшим другом тебе. Это — моё извинение. И… — сглатываю. — Я надеялся, ты поможешь придумать план.
Джексон прикладывает пальцы к моему пульсу. Отмахиваюсь.
— Хотел убедиться, что ты жив, — ухмыляется он. — Ты же только что сам попросил моей помощи.
— Пытаюсь быть лучше, — бурчу.
Лучшая версия меня, конечно, не хотела бы зарядить другу в челюсть… но ох, как хочется. Он, кажется, это понимает, потому что улыбается шире.