— И я надеюсь… — голос дрожит, а надежда всегда была для него тяжёлой. — Я надеюсь, что ты сможешь мне помочь.
— С чем?
— Скажи мне, каково это — влюбиться.
— Не уверена, что я компетентна…
— Наоборот, — в голосе теплеет улыбка.
Я будто ощущаю его палец под своим подбородком, разворачивающий моё лицо к нему.
— Компетентна только ты.
— Почему?
— Узнаешь.
— Хорошо, — шепчу я, решаясь довериться. — Что ты чувствуешь прямо сейчас?
— Для начала — ем пиццу с ананасом.
Смех вырывается слишком быстро и остро, почти болезненно.
— Пицца с ананасом — это прекрасно. Тут нечего бояться.
— А кто сказал, что я боюсь? — лениво парирует он.
— Отмечено, — смеюсь снова, даётся легко, как дуть мыльные пузыри. — Что ещё?
— Я думаю о ней всё время. Интересуюсь, чем она занята. Ношу на запястье резинку для волос, которую украл у неё. Она об этом не знает, — добавляет он, и надежда во мне вспыхивает, как солнечная вспышка.
— Ты держишь список её любимых вещей в бардачке?
— Да. Чтобы не забыть.
— Что ещё?
— Когда она смеётся — это всем телом. Я никогда такого не видел. Она сжимает руки, будто удерживает своё счастье, и не боится ухватить его. — Он выдыхает, и на фоне слышится хруст шагов по асфальту. Он явно ходит взад-вперёд. — Я хочу быть тем, кто достоин этого смеха. Кто его заслуживает.
— Это не про «заслужить», — голос срывается. — Если кто-то тебе что-то отдаёт, значит, оно твоё. Тут нечего зарабатывать.
— Подожди, у меня ещё пара пунктов.
— Хорошо.
— Она говорила, что больше не хочет довольствоваться малым. А я, похоже, всю жизнь именно этим и занимался. Ломал всё на части, потому что так проще. И с ней делал то же — брал крошки, боялся отпустить тормоза. А теперь хочу… хочу целовать её на людях. Держать за руку. Есть у неё дома панкейки по воскресеньям. Помогать шить костюмы для косплеев на Индиану Джонса. Хочу, чтобы её люди стали моими.
Глаза жгёт, слёзы катятся по щекам. Никто раньше не хотел меня целиком — и меня, и Майю, и мою маленькую семью, собранную по кусочкам.
Я должна его увидеть. Должна.
— Так как ты думаешь? — он впервые звучит растерянно и робко, будто обнажил сердце. — Это и есть любовь?
Я пропускаю вопрос мимо. Не хочу отвечать в эфире.
— Где ты?
…Он стоит на задней стоянке, телефон наполовину поднят к уху, взгляд прикован к двери. Я вылетаю через неё, как ураган, и его лицо меняется — в нём явственное облегчение. Словно он и сам не был уверен, захочу ли я его видеть. Словно всё это время делал ставку вслепую.
Я не обращаю внимания на машину в дальнем углу, где к стеклу пассажирского окна прижато знакомое маленькое лицо, и иду прямо к нему — пока носки моих ботинок не упираются в его.
Он слегка наклоняет голову, чтобы удержать мой взгляд. В руках всё ещё зажат телефон, словно он намерен продолжить разговор, хотя я положила трубку секунд тридцать назад. Но этот разговор — только для нас двоих. Для никого больше.
— Ты серьёзно? — спрашиваю я.
Он кивает:
— Каждое слово. — Наконец убирает телефон в задний карман, и я замечаю на его запястье свою резинку для волос. Сердце сбивается с ритма. — Хотя… может, чуть-чуть я всё же соврал. Ответ на свой вопрос я уже знаю.
— Да?
— Да, — в уголках его глаз вспыхивает озорство.
Он поднимает руку, кончиками пальцев скользит по моей щеке, затем обхватывает затылок, большим пальцем касаясь ямки под ухом. Держит так, что я не могу отвести взгляда.
— Я знаю, что значит влюбляться… потому что уже давно влюбился в тебя.
Воздух вырывается из груди рваным выдохом. Его палец снова скользит от ямки под ухом к моей щеке, на этот раз собирая слезу. Кажется, я так и не перестала плакать.
— Ты уверен?
— А что это ещё может быть? — тихо, почти благоговейно, с жадной мягкостью в голосе отвечает он. — Прости за эту неделю. Я хотел подобрать правильные слова. Сделать всё как надо.
— Мне не нужны правильные слова. Мне нужны твои. — Я хватаю его за толстовку. — Только не заставляй меня ждать снова. Говори, что чувствуешь, даже если это будет несовершенно.
— Хорошо, — шепчет он, словно накладывая пластырь на все наши раны. Его дыхание дрожит в тихом смешке. — Ты всегда была смелее меня.
— Ты позвонил на радио.
— Ты начала первой, — его голос понижается. — Вот я и подумал: стоит закончить так же, как начали.