В памяти вспыхивает морозная февральская ночь — её голые бёдра в моих ладонях, желание такое острое, что почти больно. Люси смотрит на меня снизу вверх, с тайной улыбкой на губах. Я наклоняюсь и целую эту улыбку.
— Фу! — визжит Майя у меня на спине. — Я вообще-то тут стою!
— Тогда закрой глаза, — невнятно бурчит Люси и, отстранившись, поднимает взгляд на дочь, — У тебя ведь остался ключ от чёрного входа?
— Конечно, остался. Сегодня же краффин-день, мам. Я же не дура. — Она щёлкает пятками по моим бокам. — Вперёд, мой верный скакун!
Я лениво смеюсь, а смех Люси обволакивает меня, как шёлковые ленты.
Так проходят наши воскресенья. Я просыпаюсь рядом с Люси, утонувшей в одеялах и прижавшей ухо к моей груди, а мои пальцы запутаны в её волосах. Даже во сне я, видимо, собственник до мозга костей. Чаще всего в комнату врывается длинноногая девчонка, и мы всей гурьбой идём за краффинами. Иногда к нам присоединяется Джексон с сёстрами — тогда девчонки исчезают наверху, болтая об Арагорне, Леголасе и прочих вещах, важных для подростков. А бывает, что остаёмся только мы с Люси, пробираемся в уголок, который Пэтти умудряется держать за нами, как бы много народу не было в «Мошенничестве».
Сегодня мы проталкиваемся сквозь толпу к нашему столику. Майя уже уносится наверх, крича что-то про драконов. Люси провожает её взглядом — с тёплой улыбкой, но с лёгкой тенью грусти в глазах. Я сжимаю её бедро под столом — привычка. Она поворачивается ко мне, и я целую уголок её рта. Просто потому что хочу. Потому что могу. Я так долго этого боялся, что и не понял, как много терял.
Она чуть склоняет голову, предлагая свои губы снова. Я запускаю пальцы в её волосы, притягиваю глубже в угол и целую медленно, жадно, горячо — так, как она любит. Люси отстраняется с довольным мурлыканьем, не открывая глаз. Я провожу большим пальцем по россыпи веснушек под её глазами.
— Тебе, как всегда? — спрашивает она.
— Пожалуйста.
Она уходит к стойке, а я откидываюсь на спинку. До смешного долго я не мог понять, что кафе Пэтти — то самое место, куда Джексон притащил меня в тот день, когда произнёс свою вдохновляющую речь и велел собраться. Как я мог забыть название «Мошенничество»? Наверное, потому что теперь тут пока ещё не было безголовых купидонов.
Я позволяю шуму и запахам кафе обволакивать меня, как тёплому пледу. Позже мы поедем к моим родителям на ужин. Майя и отец исчезнут в саду, вернувшись с розовыми щеками и грязными коленями. Люси будет помогать маме у плиты, а я стану делать вид, что не порчу салат. Они будут смеяться и шептаться, а я постараюсь не выдать, как громко бьётся моё сердце.
Теперь моя жизнь — полная, настоящая, живая.
Люси возвращается, и я обнимаю её за плечи.
— Соскучился, — шепчу в её волосы.
Она косится на меня, пытаясь казаться строгой, но в глазах пляшет тепло:
— Меня не было всего три минуты.
— Я могу соскучиться и за три, — отвечаю я, проводя носом по её уху и позволяя руке на бедре подняться чуть выше. — Я вообще многое успеваю за три минуты.
— О, знаю, — довольно вздыхает она и опускает голову мне на плечо. — Ты стал жутким романтиком, Эйден Валентайн.
— Похоже, да. — Я смотрю на пустой стол. Майя скоро вернётся за своим краффином. Они с Джексоном сроднились на этой почве. — Наш заказ ещё не готов?
— Слишком много народу. Пэтти позовёт, когда всё будет.
— И как она…
Пэтти внезапно выскакивает на стойку, хватается за массивную деревянную балку у кофейного бара и едва не задевает какого-то растрёпанного парня в наушниках.
— Брукс Робинсон! — ревёт она голосом туманного рога. — У меня тут кофе с молоком, чёрный кофе и пять краффинов для Брукса Робинсона!
Люси уже соскальзывает со скамьи. Я кладу ладонь ей на бедро.
— Куда это ты?
— Забрать наш заказ.
— Но ты не Брукс Робинсон.
Щёки у неё слегка розовеют.
— Ну… да. Но это же лучший третий бейсболист в истории. Просто отдаю дань уважения. — Она чмокает меня в губы. — Сейчас вернусь.
Я отпускаю её, и что-то мягко разворачивается у меня под рёбрами. Когда-то я сидел в этом же кафе, и Пэтти выкрикивала имя Брукса Робинсона. А вдруг Люси тогда была здесь? Может, мы прошли друг мимо друга, даже не заметив? Женщина, которая перевернула мою жизнь, аккуратно и терпеливо заштопав все мои дыры и заусеницы, — была так близко…
Передо мной оказывается тарелка с краффинами. Я беру один молча. Сколько же времени мы с Люси кружили вокруг друг друга? Сколько шансов я упустил, прежде чем поднял ту ночную трубку? Она говорила, что хочет магии, и я думал, что мы нашли что-то лучше — настоящее. Но, оказывается, немного магии всё же было. Горсть хлебных крошек, как медные монетки в фонтане, привела меня прямо к ней.