Майя сегодня у отца, а я сижу в своей любимой закусочной напротив дома, жалуюсь на жизнь и запиваю это вином с нижней полки.
Я протягиваю пустую кружку:
— Всё из-за радиошоу. Я не понимаю, что мне с этим делать.
Пэтти даже не смотрит на кружку — вместо этого запрокидывает голову и начинает хохотать. Мёд её волос сыплется вниз по спине. Она смеётся и смеётся, не может остановиться.
В старшей школе она дружила со всеми подряд, блистала на сцене весеннего мюзикла и разносила всех на футбольном поле. Была королевой бала, но отказалась от короны — дескать, ушки болят. Её всегда было слишком много — фейерверк обаяния и хаоса.
И по какой-то причине в одиннадцатом классе выбрала меня. С тех пор не отпускает.
— Боже мой, — выдыхает она, вытирая слёзы из уголков глаз. Стрелки у неё, конечно, даже после смеха идеальные. — Я совсем забыла, зачем мы вообще встретились.
Она на мгновение берёт себя в руки… и тут же снова разражается смехом, стоит ей только взглянуть на меня.
Я выхватываю у неё бутылку:
— Рада, что тебе весело.
— Ещё бы, — выдавливает она сквозь смех, прижимая ладони к щекам.
Пальцы веером расходятся под глазами, пока она наблюдает, как я наливаю себе почти полную кружку вина.
— Ну только ты, Люси. Только ты.
— Это что ещё значит?
— А то, — она тянется за бутылкой и плескает себе чуть-чуть, — что только с тобой могло произойти нечто подобное. Ты — наша госпожа Сглаз.
Мы чокаемся — я нехотя, с мрачной миной.
— «Сглаз» — это уже преувеличение.
Пэтти делает глоток, поднимает палец:
— Первое: ты забеременела с первого раза. Второе: ты почти ни с кем не встречаешься, а если встречаешься — то с худшим из возможных мужчин. Третье… — она добавляет ещё один палец, — …как только твоя дочь решает помочь тебе наладить личную жизнь, твоё интервью разлетается по интернету, и весь мир начинает обсуждать твою судьбу. Что-то упустила?
— Разве что тот момент, когда радиостанция предлагает мне дальше приходить в эфир и говорить о катастрофе под названием «моя личная жизнь». — Я залпом допиваю кружку. — Мэгги, та самая ведущая, говорит, что хочет помочь мне найти моё «и жили они долго и счастливо».
Пэтти закатывает глаза:
— Она хочет рейтингов, вот что она хочет. И рекламных денег. О, прикинь, если тебя будет спонсировать производитель лубрикантов!
— Пэтти.
— А что? Это логично. — Она сползает в кресле пониже и пинает меня носком ботинка под столом. — Вот оно, твоё «долго и счастливо». Лубрикант.
— Не думаю.
— Есть лубрикант с подогревом. И даже со вкусом пина-колады.
— Перестань говорить «лубрикант».
— Ладно, ладно.
Она вытягивается, достаёт с задней полки поднос с печеньем, которое сегодня не продалось, и шлёпает его между нами. Её мама — специалист по редким книгам в библиотеке Пибоди, а папа держит киоск с едой на Кросс-стрит. Пэтти всегда говорила, что открыть книжную кондитерскую — идеальный способ почтить обоих.
Я копаюсь в печеньях и вытаскиваю то, где сверху толстый слой шоколадной помадки — фирменный семейный рецепт. Сладкое решает почти любую проблему.
— Давай разберёмся, — Пэтти берёт печенье с белой глазурью. — Почему тебе хочется сказать «нет»?
— Кроме того, что мне придётся рассказывать на весь мир о самом уязвимом в себе?
Она кивает и макает печенье в вино. Откусывает крохотный кусочек — и у меня по спине пробегает дрожь. Она может быть настолько отвратительно изящной, когда захочет.
— Это, конечно, аргумент. Но, солнце, большинство людей чувствуют себя неуверенно в вопросах любви. Именно поэтому твоё интервью и стало вирусным. Ты не одна такая.
— Благодарю за поддержку.
Она пожимает плечами:
— Понимаешь, о чём я? Это, по идее, должно как-то утешать — ты не одна в этом.
Я вздыхаю, заваливаюсь на локоть:
— Да, в этом что-то есть.
— Что ещё? — спрашивает Пэтти.
— Что — ещё?
— Давай продолжим марафон позитива. Что ещё в этом всём хорошего?
— Майя в полном восторге.
Она прыгала от радости, хлопала в ладоши, когда я ей рассказала. Обняла так крепко, что чуть рёбра не переломала. Она так хочет, чтобы я была счастлива. А я так хочу быть для неё той мамой, которой можно гордиться. Которую не надо жалеть или о ней беспокоиться.
— Она уверена, что если я соглашусь, то стану счастливее.
— А ты несчастна?
— Не думаю? — Я пожимаю плечами. — Никогда раньше не задумывалась. Но ведь Майя не с потолка взяла эту идею, верно? Значит, она что-то увидела. Что-то во мне.