— Я всегда за пиццу, — говорит Майя, обнимая меня за руку. — Особенно если с канноли.
Я жду, пока дом погрузится в тишину и Майя уснёт у себя в комнате — по-настоящему, без фонарика и тайных звонков загадочным радиоведущим под одеялом.
Тогда я снова достаю телефон «Струн сердца». Неоткрытых сообщений — под три сотни. Я начинаю читать.
Неизвестный номер: «Любишь коротышей?»
Неизвестный номер: «Приходи на матч “Ориолов38”. Я буду в оранжевом».
Честно говоря, идея свидания, назначенного на два месяца вперёд, меня не особенно вдохновляет.
Неизвестный номер: «Надеюсь, ты поможешь мне кое-что найти».
Неизвестный номер: «Ключ к твоему сердцу».
Я громко фыркаю и глубже забираюсь под одеяло. По крайней мере, развлекает этот незнакомец на славу.
Неизвестный номер: «Привет, Люси. Звучит, возможно, странно, но, когда я услышал тебя по радио, мне показалось… будто ты говоришь именно со мной. У меня за плечами немало неудачных свиданий. Может, попробуем снова — вместе?»
Неизвестный номер: «Наверное, стоило представиться. Я — Эллиот. Надеюсь, ты откликнешься».
Эллиот. Любопытно. В общем-то, неплохое сообщение. Я дважды касаюсь экрана, помечаю его красным флажком и пролистываю дальше.
Там ещё целая коллекция подкатов. Пара сообщений от слушателей, поделившихся своими историями. Трогательное письмо от женщины из Теннесси — она решилась снова начать встречаться после моего первого эфира с Эйденом. Несколько писем от мужчин, которым не слишком понравилось, что их половинки внезапно стали требовать большего. Заказ на китайскую еду с адресом в Федерел-Хилл. И фото чьей-то коллекции кухонных полотенец.
Это и чудесно, и ошеломляюще, и до ужаса пугающе. И, откровенно говоря, совсем не то, чем я когда-либо представляла, что буду заниматься. Я до сих пор не понимаю, почему все эти люди хотят говорить именно со мной.
Сообщение от Эйдена снова всплывает в ленте. Видимо, кто-то на станции занёс его номер в мой телефон и добавил имя — у него единственного оно стоит рядом с красным сердечком.
Эйден: «Надеюсь, тебя не заваливает сообщениями».
Он отправил это утром, пока я делала вид, что у меня нет телефона. Я грызу ноготь, раздумывая над ответом.
Люси: «Смотря сколько фотографий ящерицы по имени Бартоломью считается за “заваливает”?»
Он отвечает почти мгновенно, хотя я точно знаю — сейчас он в студии, идёт запись. Интересно, он у микрофона или опять утащил печенье и сидит в комнате отдыха?
Эйден: «Надеюсь, это действительно ящерица».
Люси: «Увы, Бартоломью — это только верхушка айсберга, друг мой».
Эйден: «Значит, мы друзья. Интересно».
Я улыбаюсь в темноте, глядя на экран.
Люси: «Да? И что в этом интересного?»
Эйден: «Думал, ты всё ещё строишь планы по моему скоропостижному устранению».
Люси: «Это было бы совсем не по-дружески».
Эйден: «Верно. Абсолютно».
Люси: «Хочешь другое определение? Коллега? Товарищ?»
Эйден: «А я бы не отказался от “гуру любви”».
Я смеюсь легко, по-настоящему. Под его сообщением вспыхивают три точки. Представляю, как он склонился к телефону, спрятанному под столом, и улыбается — его лицо освещено синеватым светом монитора.
За окном из бара на углу вываливается весёлая компания. Из проезжающей мимо машины на секунду вырывается музыка и тут же стихает. С другого берега доносится гудок корабля — и ответный.
Мир крутится дальше, а я лежу в кровати и жду новое сообщение.
Эйден: «А как называется человек, который случайно оказался втянут в схему подставных свиданий, превратившуюся в радиошоу при поддержке “Мистера Шины”?»
Я улыбаюсь так широко, что начинают болеть щёки.
Люси: «Я же говорила — мне нравится “Мистер Шина”».
Эйден: «Вот и хорошо. Хоть кому-то нравится».
Я снова смеюсь, и смех незаметно переходит в зевок. За эту неделю я наговорилась больше, чем за всю жизнь. Глаза слипаются, но в груди — тепло и уют. Я зарываюсь в одеяло ещё глубже, позволяя сну мягко потянуть меня за руку.
Телефон вибрирует в ладони.
Эйден: «Спокойной ночи, Люси».