Ну, типичный Хьюи.
Он врывается в комнату, запыхавшийся.
Я не двигаюсь. До возвращения в эфир — три минуты.
— Что-то случилось, Хьюи? Всё в порядке?
— Эм… нет. Ничего не в порядке. — Он дёргает большим пальцем за спину. — У входа стоит какой-то злой мужик. Требует тебя.
Джексон нехотя поднимается:
— Это тот, который злится из-за отсутствия снега? Я же говорил, я тут ни при чём. Зима выдалась сухая, но я не Господь Бог — снежные бури вызывать не умею.
Хьюи переминается с ноги на ногу, будто из кладовки вот-вот выскочит маньяк в маске с ножом.
— Нет, не он. Этот ищет именно тебя. Грозится приковаться наручниками к батарее, если с тобой не поговорит.
— Со мной?
Хьюи кивает.
— И что он хочет обсудить?
— Говорит, это касается Люси.
Я вскакиваю. Кресло отъезжает назад и врезается в столик с кофемашиной — всё гремит.
— Люси? Что с ней?
— Не знаю, но тебе лучше пойти и разобраться.
Из офиса выглядывает Эйлин, отвечающая за прямой эфир:
— Кто-то должен остаться в будке, — строго говорит она. — До эфира меньше минуты.
Я толкаю Джексона обратно в кресло:
— Говори про погоду. Я сейчас.
Не дожидаясь ответа, иду в холл, сердце бешено стучит. Это Эллиот? Что-то случилось на свидании? Да, некоторые слушатели злились, что эфир «Струн сердца» пробудил у людей завышенные ожидания от партнёров… но никто бы не решился на что-то серьёзное, правда?
Мэгги должна была проверять всех кандидатов. Они должны были быть нормальными. Безопасными.
Я с грохотом распахиваю стеклянную дверь. В центре холла стоит высокий парень, руки скрещены на груди, на лице — гнев. Завидев меня, он тут же идёт вперёд, кудри подпрыгивают на лбу. Выглядит так, будто сейчас ударит. Или действительно приковывает меня к батарее.
— Ты, — сквозь зубы шипит он, подходя вплотную.
Тычет пальцем в середину моего свитшота, пока Хьюи мечется вокруг. Я немаленький, но он — тоже. Может, у меня и есть пару лишних сантиметров в росте, но решимости у него — с лихвой. Он тычет в меня снова, сильнее.
— Я доверился тебе. Ты обещал, что не станешь над ней смеяться.
Я отталкиваю его руку. Понятия не имею, о чём он.
Смеяться? Над кем? Над Люси?
— Ты о чём вообще?
— Она думала, что это настоящее свидание, придурок! Ты сам всё подстроил? Хотел выставить её посмешищем? — Он хватает меня за грудки, лицо перекошено от ярости. — Я ей сказал, что это пойдёт ей на пользу. А ты… всё это время просто играл с ней.
Я не знаю, что именно между мной и Люси, но точно не игра. Я был с ней честен. Я просто… старался помочь. Может, я и циник в вопросах романтики, но никогда не стал бы причинять ей боль.
Я уже открываю рот, чтобы сказать ему это, когда за его спиной с грохотом распахивается дверь. С улицы, на каблуках, врывается Люси.
На ней тёмное шерстяное пальто чуть ниже колен, волосы растрёпаны, щёки пылают румянцем. Она тяжело дышит, поскальзывается на глянцевом кафеле, а каблуки с тонкими ремешками на щиколотках предательски скользят. На застёжках — крошечные бантики.
И я замираю, уставившись на эту нелепую, вроде бы незначительную, но почему-то пронзающую сердце, как стрела, деталь. А в это время незнакомец всё ещё держит меня за грудки и трясёт, как тряпичную куклу.
— Грейсон, клянусь Богом, я тебе позвоночник выдерну, — шипит Люси, вцепившись в ворот его куртки и пытаясь оттащить от меня.
Он нехотя делает шаг назад, но всё ещё цепко держит мой капюшон. Мы трое сейчас больше похожи на нелепую игру в перетягивание каната — только наоборот.
Люси хлопает его по запястью:
— Ты вообще с ума сошёл? — прошипывает она.
У Грейсона удивлённо поднимаются брови.
— Ты злишься на меня?
— А на кого, по-твоему?! — выплёвывает она сквозь стиснутые зубы и снова хлопает его по руке.
Он, наконец, отпускает меня. Я приглаживаю ладонью смятый материал худи и прочищаю горло — бесполезно, они меня не слушают.
— Ты даже не дал мне объясниться, прежде чем устроил эту демонстрацию супергеройства!
— Ты плакала, Лю, — спокойно отвечает он. — Что я должен был сделать?
— Например, остаться и выслушать. Хотя бы минуту, — парирует она.
Они продолжают спорить, но я уже не слушаю. Смотрю только на Люси.
Её глаза покраснели, губы дрожат. Сначала я подумал, что щёки раскраснелись от ветра, но теперь понимаю: она терла их руками, стирая слёзы.
Внутри всё вспыхивает; кровь гулко стучит в висках. Я протискиваюсь между ними, поворачиваюсь к Люси: