Начиналось всё неплохо. Я надела красное платье, которое Матео выудил из глубин моего шкафа, чёрные босоножки, купленные для девичника, на который я так и не попала. Выпрямила волосы. Дала Майе накрасить меня. А в ресторане он уже ждал у окна. Поцеловал в щёку. Отодвинул стул. Мы легко болтали, заказывая напитки. Я думала — всё идёт хорошо.
А потом, между закусками и основным блюдом, я поняла, что он не смеётся со мной. Он смеётся надо мной. Глаза — колкие, улыбка — мерзко самодовольная. Он сказал, что знал: стоит сказать правильные слова — и я соглашусь на свидание. Что такие, как я, предсказуемы. Что я самовлюблённая фантазёрка. Что с ребёнком мне должно быть за счастье любое внимание. Что я не имею права диктовать условия. Что я бракованный товар.
Он, конечно, мудак. Но его слова застряли во мне, как колючки, на обратном пути домой. Как вообще из всех, кто писал на номер «Струн сердца», я ухитрилась выбрать самого отвратительного?
Пэтти была права. У меня действительно паршивая удача.
Грейсон застал меня на кухне, когда я, всхлипывая, пыталась открыть вино. А потом мы оказались здесь.
— Эйден, — зовёт Мэгги от стола, размахивая его наушниками. — Ты готов?
Но он всё ещё смотрит на меня. Всё так же внимательно. Будто я сложная головоломка или необычное созвездие, по которому он пытается сориентироваться.
— Что скажешь? — спрашивает он. Наши колени соприкасаются, как две детали пазла. — Готова? Ты в порядке?
Он всегда спрашивает. Всегда убеждается. Всегда заботится.
— В порядке, — отвечаю я.
Он приподнимает бровь.
— Серьёзно, всё нормально, — повторяю я. Никто никогда не заботился обо мне так, как Эйден. — Обещаю.
Он кивает, ещё пару секунд не сводит с меня глаз, его тело чуть подаётся вперёд, но он сдерживается. Тянется за спину, берёт наушники и протягивает их мне:
— Чтобы ты могла слушать, — говорит он, аккуратно надевая их на мои уши.
Большие пальцы скользят по бокам моей шеи.
— Ладно, — повторяет он, с трудом сглатывая. Потом отходит, возвращается на своё место, надевает свои наушники — и начинает эфир.
Я закрываю глаза и слушаю его голос в наушниках. Он разливается по крови, скользит по телу, расслабляет плечи, обвивает щиколотку — то самое место, к которому всего несколько минут назад прикасалась его рука. Я улавливаю ритм его гласных и согласных, замечаю, как одни слова он проговаривает стремительно, а другие — будто смакуя, и позволяю себе уплыть туда, где нет ни ожиданий, ни хрупкой, словно стеклянный шар, уязвимости чувств.
Через час эфир заканчивается. Я сижу на шаткой лавочке для пикникау станции, перед мигающей красной вышкой, тянущейся в небо. Я обещала Грейсону вернуться домой, но ноги сами привели меня сюда, а не к машине.
Покачивая ногами, я смотрю на город, раскинувшийся внизу. Вдалеке мерцает свет в гавани, а огромные грузовые суда медленно проплывают под мост — туда и обратно, от причалов с высокими портовыми кранами.
Эйден присаживается рядом со вздохом, и его бедро касается моего. Лавка скрипит, а что-то тёплое мягко ложится мне на плечи — вероятно, я оставила куртку на кресле в студии.
— Холодно, — бормочет он, когда я дотрагиваюсь до края накинутого свитшота, с немым вопросом.
Он бросает быстрый взгляд на мои голые ноги в лунном свете, потом снова — на вид перед нами. Челюсть напрягается и тут же расслабляется.
— Не хотел, чтобы ты мёрзла.
— Спасибо, — тихо отвечаю я.
Он негромко урчит, и мы погружаемся в тишину. Изо рта вырываются крошечные белые облачка, я плотнее кутаюсь в его свитшот — тёмно-синий, с вышитым логотипом «Струн сердца» на груди.
— Грейсон… он… — начинает Эйден. — Понимаю, откуда у Майи такое…
— Остроумие и хитрость? — подсказываю я.
Он чешет подбородок.
— Я хотел сказать «артистизм», но пусть будет и так.
Я смеюсь. Грейсон в эфире был именно таким, как я и ожидала: то вставал на мою защиту, то в пух и прах разносил некоторых смельчаков, осмелившихся позвонить.
— Как думаешь, Мэгги об этом пожалеет? — спрашиваю я.
Эйден качает головой, наклоняясь вперёд, локти упираются в колени.
— Нет. С нынешней аудиторией она справится. — Он приоткрывает рот, будто хочет продолжить, но передумывает.
— Что? — мягко тяну я.
Он бросает взгляд через плечо, и лунный свет вычерчивает тени на его лице.
— Когда ты только начала шоу, я подумал, что твоя осторожность в свиданиях как-то связана со скандалом с отцом Майи.
Я смеюсь:
— Нет, ничего подобного. Грейсон — мой лучший друг.