Разворачивается и бодро цокает каблуками к музыкальному автомату. Делает вид, что выбирает песню, хотя там всего один трек, потом протягивает мне ладонь.
Я хлопаю её по руке, а она бросает на меня сердитый взгляд.
— Что?
Я опираюсь на музыкальный автомат рядом с ней, чувствуя, будто нахожусь под водой — всё плотное, вязкое, как густой сироп. Или я просто попал в её орбиту. Оранжевый свет подсветки делает её лицо сияющим.
— Мне нужны маленькие вещицы, — говорит она.
— Знаю. Ты для этого на шоу и работаешь.
— Нет, — вздыхает. — Монеты. Для автомата. Чтобы включить музыку.
— Ага. — Лезу в карман и достаю два четвертака.
— Спасибо, — строго отвечает она.
Бросает монеты в узкий слот, нажимает кнопки, прикусив язык. Начинается скрипичная партия, и по залу прокатывается одобрительный гул. Она снова протягивает мне руку.
— Я отдал тебе все свои четвертаки, — говорю.
— Мне не нужны четвертаки.
Я хлопаю её ладонь ещё раз.
— Перестань давать мне пятюни.
— Не могу удержаться, — бормочу. Она шевелит пальцами.
— Что? Чего ты хочешь?
— Я не могу танцевать под «Thong Song» одна, Эйден.
— Готов поспорить, что можешь.
Она топает ногой, я смеюсь. Где-то рядом Сиско поёт про «грудь, как грузовик, грузовик, грузовик». Кажется, я провалился в параллельную вселенную. Либо я слишком пьян, либо наоборот — слишком трезв.
— Эйден, — снова шепчет она, подходя ближе. — Потанцуй со мной. Пожалуйста.
— Люси, — тихо отвечаю. — Не заставляй меня публично танцевать под «Thong Song».
Она покачивает бёдрами в такт, нижняя губа чуть выпячена. Мне не стоит считать это сексуальным, но я всё равно именно так и думаю.
— Ладно, — стону, стараясь не улыбаться, когда она радостно чирикает, топает и поднимает руки вверх.
Подол её платья приподнимается на пару сантиметров. Я тяну его вниз и сцепляю руки за спиной.
— Я просто покачиваюсь, предупреждаю.
— Покачивания — это нормально, — быстро соглашается она, цепляясь за мою футболку и втягивая нас на середину липкого паркета размером два на два квадрата. Два бородатых мужика у бара переместились на высокий стол и всё ещё явно не понимают, что происходит.
Люси обвивает руки вокруг моей шеи и прижимает щёку к моему плечу. Через пару мгновений я кладу ладонь на её затылок, вплетаю пальцы в волосы. Мы медленно качаемся из стороны в сторону, совершенно не в такт музыке. На другом конце импровизированного танцпола двое подвыпивших парней в одинаковых ярких поло пытаются изобразить пьяный линейный танец.
— Знаешь, несмотря на то, что меня сегодня бросили, вечер всё равно получился неплохим, — Люси поднимает лицо, и я вижу только зелёные-зелёные-зелёные глаза.
Такие насыщенно-зелёные. Самые красивые глаза, что я видел.
— Думаю, это говорит твой третий джин-тоник.
— Ха! — фыркает она. — Тебе так сложно представить, что я могу веселиться с тобой?
— Мало кто назовёт меня хорошей компанией.
— Мне трудно в это поверить, — её взгляд лениво скользит по моему лицу.
Сердце бьётся в ладонях, за коленями, в горле — там, где её пальцы выводят лёгкие узоры на моей шее. Я пытаюсь понять, что она пишет, но понимаю — неважно. Главное, чтобы она не переставала.
Я глажу её спину и прижимаю ближе. Позволяю себе скатиться по скользкой дорожке привязанности, собирая эти моменты, чтобы сохранить их на завтра, когда придётся притворяться, что я не замечаю Люси, входящей в комнату.
— Ты хорошо танцуешь, — бормочу у виска.
— Это не танец, — сонно отвечает она.
— Тогда ты отлично качаешься.
Она невнятно мурлычет в ответ, и я только крепче обнимаю.
— Мне нужно проводить тебя домой, — вздыхаю.
— Что? — откидывается назад, надувая губы. Я улыбаюсь — чёртова милашка.
— Нет, — жалуется она.
Я заправляю прядь её волос за плечо.
— К сожалению, «Thong Song» закончилась.
На самом деле, песня стихла уже минуты две назад, но Люси этого не заметила, и я не собираюсь ей говорить.
— У тебя есть ещё монеты? — спрашивает она. Я качаю головой, и её плечи опускаются.
— В следующий раз, — говорю, ведя её к столу, всё так же держа за талию.
Мы оба чуть неустойчивы, но ей сложнее — эти дурацкие туфли балансируют на грани катастрофы. Она, покачиваясь, собирает вещи, успевает просунуть одну руку в рукав куртки, а остальное оставляет болтаться через плечо. Зевает, прижимая кулак к щеке.
Она выглядит очаровательно.
Я стою посреди бара и смотрю на неё, вдруг понимая, что пропал окончательно. Дело не только в том, как её ноги выглядят под тонкой тканью платья, или как нос морщится, когда она смеётся, или в её вечном оптимизме. Это всё вместе. Она умна, остра, щедра, открыта, прекрасна и добра. И ни одна из этих черт не стоит особняком — все они значат одинаково много.