Над краем дивана появляется лицо Эйдена — волосы восхитительно взъерошены, глаза прищурены, на щеке — вмятина от подушки. Мы застываем, глядя друг на друга, секундную вечность в сонном замешательстве.
— Люси? — он трёт затылок, и волосы встают ещё более хаотично.
Его взгляд скользит вниз, к моим ногам, всё ещё спутанным в одеяле, которое, похоже, затянулось вокруг моей талии как петля. Он моргает медленно, с трудом фокусируя взгляд.
— Ты в порядке?
В порядке настолько, насколько вообще можно быть, проснувшись распластанной на мужчине, который, между прочим, должен помогать мне искать мою единственную любовь.
— В порядке, — выдыхаю тоненьким голосом и принимаюсь выбираться из плена флиса.
Не помню момента, когда решила превратить Эйдена в подушку.
Он снова щурится, моргает, а я думаю, что несправедливо быть настолько милым сразу после пробуждения.
— Ты сама попросила меня остаться, — поясняет он сиплым от сна голосом, протягивая руку, чтобы помочь распутать этот чёртов узел. — А потом затащила на диван. Ты… пугающе сильная.
Смущение обжигает от шеи до щёк. Я в ужасе. Даже хуже — в панике. Я знаю, что в нетрезвом виде становлюсь чрезмерно ласковой: Грейсон называет меня «монстром обнимашек».
Возможно, моё тело просто компенсирует хронический дефицит прикосновений. Но никогда раньше это не становилось проблемой… до того момента, как я, словно морская присоска, прилипла к Эйдену Валентайну.
Освободившись от одеяла, швыряю его ему на колени и отступаю к другому концу гостиной.
Мне нужно пространство. И подробнейший отчёт о том, что ещё происходило прошлой ночью. Обрывки слишком туманны. Медленный танец в темноте. Мои пальцы в его волосах. Любопытство — хороши ли на вкус его губы так же, как я думаю. Я, прижимающая его к дивану. Мои губы у впадинки его шеи, тихий шёпот: «Останься, пожалуйста, ты отличный…»
— Господи.
Его пальцы в моих волосах, низкий, убаюкивающий голос: «Хорошо».
— Я тебя целовала? — срывается у меня. Перед глазами — размытая картинка: наши носы едва касаются, желание поцеловать его… а потом пустота.
Эйден продолжает моргать — сонный, взъерошенный, в белой тонкой футболке, под которой угадывается линия плеч. Он касается ладонью золотой цепочки на шее, и мышцы на руках перекатываются, отвлекая моё внимание.
— Что? — переспрашивает он.
— Я тебя целовала? — повторяю медленнее, пытаясь придать голосу спокойствие, которого нет.
Уголки его губ предательски дёргаются. Я готова метнуть подушку в эту ухмылку.
— Нет, — отвечает он, откидываясь на спинку дивана, широко раскинув колени и зевая так, что я, кажется, издаю странный звук.
Слишком много кожи. Слишком много мышц. Мой привычный иммунитет к подобным вещам бесследно исчез.
— Но приятно знать, что ты об этом думала.
— Эйден, — одёргиваю я его.
Неясно, за что именно. Может, за то, что прав. Я ведь думала. Иногда. Пару раз. Ну… максимум семь.
— Люси, — в тон мне отвечает он, в глазах пляшет смех.
— Не флиртуй со мной.
Утренний свет, прорывающийся сквозь витражи на фасаде моего дома, мягко размывает его привычные защитные барьеры.
Он смотрит на меня с ленивым весельем:
— Я уже флиртую с тобой.
— С каких пор?
— С тех пор, как сделал не слишком прозрачный намёк на оральную хирургию. Плюс-минус пару часов.
— Правда? — я даже моргаю от неожиданности.
Он кивает, снова зевая, а потом, напряжённо обмякнув на диване, добавляет:
— И ты флиртуешь в ответ.
— Я? — хмурюсь я.
Он снова кивает. И я невольно думаю о том особом тепле, которое чувствую каждый раз, заходя в его любимую кабинку в «Струнах сердца». О том, как жду его появления. О лёгком адреналине, когда поддеваю его за вездесущие толстовки и тёмные джинсы, за стикеры с напоминаниями, за безнадёжный музыкальный вкус. Он дважды поставил Hoobastank47. И я уверена — это не случайность.
— Может, нам стоит… перестать? — предлагаю.
Он смотрит прямо, лицо трудно прочесть:
— Да. Наверное, стоит.
— Потому что мы несовместимы, — торопливо поясняю. — Потому что я ищу серьёзные отношения, а ты…
— А я не создан для отношений, — заканчивает он сухо.
Скорее, просто боится в них вкладываться, чем неспособен, но ладно. Старые раны. Не мне судить.
— Это просто увлечение, — продолжает он. — Мы слишком много времени проводим вместе. Пройдёт.
— Да, — соглашаюсь, стараясь игнорировать разочарование, пылающее на щеках. — Перестану, если и ты перестанешь.