Диван в её гостиной кривой и тесный, но это была лучшая ночь в моей чёртовой жизни.
«Это всего лишь увлечение. Мы проводим вместе слишком много времени. Пройдёт», — уговариваю себя.
Но это — самая хрупкая ложь, какую я когда-либо придумывал. С тех пор я только и пытаюсь вернуть себе равновесие.
— Чёрт, — выдыхаю я в небо и всё-таки поворачиваюсь к студии, хотя больше всего хочу запрыгнуть в «Бронко57» и исчезнуть.
К тому моменту, как я вхожу в кабину, Эйлин по ту сторону стекла поднимает два пальца в предупреждение. Я киваю; она проводит ими по глазам, потом указывает на меня — универсальный жест «Соберись, придурок» сквозь стекло звукозащиты.
Я отвечаю большим пальцем вверх. Если бы мог, я бы действительно собрался.
Люси вертится в кресле напротив. Сегодня у неё свободная коса через плечо — и это кажется почти личным выпадом. Она потягивает тот самый хороший кофе, который я всё время переставляю, а она неизменно находит. И мне снова не хватает воздуха.
— Так он всё же здесь работает, — тихо говорит она, не поднимая глаз. — Я уже начала сомневаться.
— Работаю, — отвечаю, держась за дверной косяк, наблюдая, как она раскладывает ручки и поправляет наушники, но пока не надевает их — обычно ждёт меня.
Что мне делать со всеми этими мелкими сведениями о Люси, когда она уйдёт? Куда денутся эти крошечные штрихи: как она пьёт кофе; как устраивается в кресле; как трёт ухо, когда ей неловко? Когда она вернётся к своей жизни, а я останусь здесь? Потому что она уйдёт — с Оливером или с кем-то ещё, кто идеально подойдёт на роль мужчины её мечты.
Она вздыхает и поворачивается, глядя на меня через плечо. В последний раз я видел её, развалившейся на диване в фланелевых штанах и огромном свитере. Тогда, уходя из её дома, я чувствовал себя стоящим на краю чего-то, и с тех пор каждый час пытаюсь отступить.
— Твой телефон вибрировал, — говорит она.
Я моргаю.
— Что?
— Телефон. Пока ты был снаружи. Он всё гудел.
В этот момент телефон, оставленный у микрофона, загорается уведомлением. Один раз, потом ещё два.
— Ответишь? — спрашивает она.
— Нет, — провожу рукой по волосам.
— Нет?
— Мне не нужно смотреть.
— Почему?
— Потому что я знаю, кто это. — А сейчас мне совсем не хочется разглядывать семнадцать разных фото листьев. Я вдавливаю ладони в грудь, пытаясь убрать тяжесть в середине — будто проглотил слишком острое.
— О, — тихо говорит она и смотрит на меня внимательнее, потом отводит взгляд к коробочке с мятными шоколадками. — Понятно, — добавляет едва слышно.
— Что понятно? — спрашиваю я.
Она кусает губу, отпускает, запрокидывает голову к потолку. Коса соскальзывает с плеча.
— Ты не обязан мне ничего объяснять, — медленно произносит она.
— По поводк?
— Что и кому ты пишешь, — кивает она на телефон. — Кто-то явно пытается до тебя достучаться.
— Да, — соглашаюсь я. — Она умеет быть упрямой.
Что-то в её лице гаснет.
— Ясно, — отвечает она.
Телефон снова вибрирует в подстаканнике, перебивая стук ручек.
Вот почему я так долго слонялся по парковке: в этой тесной комнате рядом с ней я теряю рассудок. Не могу думать ясно, когда Люси рядом.
— Что происходит? — спрашиваю мягко.
— Я просто… — её пальцы играют с пирсингом в ухе, и у меня в горле сжимается, — я переживаю о твоём кредитном рейтинге, — наконец произносит она.
— Мой кредитный...? — выпаливаю я.
— Кредитный рейтинг. Ты должен кому-то деньги? У тебя проблемы с азартными играми?
Кажется, у меня азартная проблема каждый раз, когда она рядом: я снова и снова толкаю все фишки в центр стола, не глядя на карты.
— Я никому не должен, — говорю, теряясь в разговоре. — Ладно, не совсем правда. Я должен Джексону семнадцать баксов, но надеюсь, он забудет. Смотри. — Протягиваю ей телефон.
Она моргает:
— Что?
— Это не коллекторы, не мафия. Посмотри мои сообщения.
— Нет. Не нужно.
Я беру её руку, слегка разворачиваю пальцы и кладу телефон в ладонь.
— Держи. Посмотри.
Она вздыхает, плечи опускаются:
— Ты можешь переписываться с кем угодно. Я… не знаю, почему так отреагировала.
Я моргаю, и понимание поднимается внутри, как воздушный шар. Подобное тянется к подобному, и сейчас мы с Люси одержимы одним и тем же демоном.