Закрываю капот и вытираю руки о полотенце, продетое в петлю пояса. Может, в этом и была проблема — слишком много планов, слишком много требований к чуду, о котором я сама же просила. А может, мне просто нужно было немного удовольствия без условий.
— Лю? — Харви высовывается из приёмной. — Минутка найдётся? Парень с «Шеви» всё ещё в зале, говорит, хочет узнать, как там его красавица, перед тем как уйти.
— Он до сих пор здесь? — удивляюсь я.
Я взялась за «Шеви» ещё часа два назад. Он был первым клиентом сегодня и терпеливо ждал у своей машины. И сразу заверил — никакой неоновой подсветки, чтобы уж точно без сомнений.
Харви кивает:
— Всё повторяет, что хочет знать, выживет ли Рози.
— Ах да, он ведь назвал её Рози, — улыбаюсь я, хватая со стола планшет с деталями заказа.
В зале он стоит там же, где и в прошлый раз — прислонившись к стойке, руки скрещены на груди. Борода аккуратно подстрижена, широкие плечи скрыты под грубой паркой, на джинсах пятна краски, ботинки мерно постукивают по полу: тук-тук-тук. Не верится, что за всё это время он даже никуда не отлучился.
Мисс Ширли — миниатюрная дама в вязаных свитерах, которая раз в месяц приезжает на своём электроскутере на ТО, — даже не поднимает головы от вязания. Она всегда записывается, когда дежурит Харви, и садится в одно и то же кресло, чтобы наблюдать за ним через окно.
— Этот мальчик меня с ума сведёт, — ворчит она, не переставая стучать спицами. — Ни садится, да и угомониться никак не может.
— Всё с ним в порядке, мисс Ширли. Сейчас я с ним поговорю.
— Вот и отлично. А то он весь мой обзор перекрыл, — она бросает взгляд поверх очков на окно в гараж.
Там Харви на корточках возится с сиденьем её скутера. Готова поспорить, она «потеряла» винты снова.
— Мешает ведь полюбоваться.
— Харви — женатый человек, мисс Ширли.
— Ну, смотреть-то не запрещено, милая.
Голова парня с «Шеви» резко поднимается. Губы сжаты, голубые глаза мягкие, но чуть растерянные. Сегодня он выглядит не таким грозным — скорее как большой грустный пёс.
— Ну что, доктор, насколько всё плохо?
Я прячу улыбку. Он явно души не чает в своей машине — и это даже трогательно.
— Я не доктор, я механик.
— Для моей малышки ты доктор, — серьёзно отвечает он. — Говори честно: Рози выкарабкается?
— Она выкарабкается, — говорю я.
Он с облегчением выдыхает, запускает обе руки в волосы.
Я улыбаюсь:
— Но ей понадобится много любви и заботы. Давай расскажу, что советую сделать, а ты решишь, что возьмёшь на вооружение. И без подсветки снизу.
— Без подсветки, — соглашается он. — Но всё остальное — сделаю. Что угодно.
— Вот и отлично.
Я смеюсь, киваю на два кресла в углу и поднимаю планшет с записями.
— Пойдём, посмотрим. Кофе хочешь? Вид у тебя такой, что он тебе явно необходим.
— А у тебя, случайно, нет чего покрепче? Я тут уже несколько часов в голове гоняю самые худшие сценарии.
— Только кофе.
— Сойдёт. — Он улыбается, и в уголках глаз появляются мелкие морщинки. — Но я сам принесу. Ты садись.
Он уходит к кофейному столику, а я пролистываю записи. У его грузовика длинный список задач, но ничего критичного, кроме замены топливного насоса. Коробка передач в порядке, тормоза меняли недавно. Его «Рози» явно получала хороший уход.
— Держи, — он ставит передо мной бумажный стаканчик и садится рядом. — Решил наугад, как ты пьёшь. Сахар — вроде безопасный вариант.
На самом деле я не пью кофе с сахаром, но, видя, с каким вниманием он это сделал, спорить не стану. Отпиваю глоток, стараясь не поморщиться, и начинаю объяснять, что нужно сделать в первую очередь, а что можно отложить. Называю цены и примерные сроки. Он слушает внимательно, переводя взгляд то на бумагу, то на моё лицо.
— В целом она в отличной форме, — подытоживаю я, прижимая планшет к груди. — Пройдёт ещё не один километр.
Он откидывает голову назад и облегчённо выдыхает:
— Слава богу. Дядя подарил её мне на шестнадцатилетие. Она в семье с давних времён.
— Думаешь, тебя бы выгнали из семьи, если бы «Рози» отправилась на свалку?
Он тихо, хрипловато смеётся:
— Нет. Выгонять некому. Я теперь один. Машина — всё, что от них осталось. — Его улыбка становится мягче. — Да, понимаю, это всего лишь кусок металла, но для меня она особенная.
Я касаюсь его предплечья:
— Понимаю. Можешь быть уверен — она в надёжных руках.