— Обещаешь, что ты не лидер культа?
— На данный момент — нет, но если карьера на радио провалится, можно и в ту сторону посмотреть.
Реклама матрасов заканчивается фальшивыми нотами — там что-то про «комфорт, уносящий в сны», что бы это ни значило.
— Решать тебе, Люси. Как хочешь. Но мы вот-вот возвращаемся в эфир.
— Для двенадцати слушателей.
— Скорее, ближе к девяти, учитывая, который час.
— Вот и хорошо.
Я улыбаюсь в микрофон и нажимаю нужные кнопки.
— Готова?
— Настолько, насколько это возможно, — вздыхает она.
Майя радостно улюлюкает где-то на заднем плане. Я поднимаю фейдер — регулятор, как всегда, дёргается под пальцами.
— Привет, Балтимор, мы снова с вами. На линии — Майя и Люси. Майя позвонила за советом по поводу отношений, но не для себя, а для мамы.
По другую сторону стеклянной стены студии мимо проходит Джексон — направляется в крошечный закуток, который называет офисом. Не уверен, что ему вообще нужно быть здесь в такое время ради обновления прогноза, но он любит распорядок, а я — иногда — его компанию. Я машу ему рукой, он отвечает, но вдруг замирает, увидев моё лицо.
— Не скажу, что она позвонила ради меня, — говорит Люси, возвращая моё внимание.
Голос у неё странный — дымный и мягкий одновременно, как хороший виски с мёдом.
— Она позвонила вопреки мне.
Я смеюсь. Джексон на той стороне стекла округляет глаза. Прижимает лицо к окну, нос приплюснут.
«Что?» — беззвучно спрашиваю, пока Майя и Люси спорят о настоящей причине звонка.
Он корчит безумную гримасу и показывает на мою улыбку. Напоминает клоуна из страшной ярмарочной игрушки на Бродвее — облезлого, с вечной ухмылкой в потрескавшейся красной краске. Жутковато.
«Прекрати», — шепчу губами.
Он пятится от окна, продолжает идти, но всё оглядывается, пока не врезается в автомат с газировкой, отпрыгивает, выпрямляется и исчезает за углом, бросив напоследок недоумённый взгляд.
Я хмурюсь и поправляю наушники.
— У мамы не было парня уже десять лет, — быстро говорит Майя. Словно торопится, не зная, сколько ей дадут выговориться. — Она работает, возвращается домой. Иногда ходит к Пэтти через дорогу выпить вина. Это её подруга. Единственная. Она вообще никуда не выходит — ну, не «выходит-выходит», понимаете? Она всегда дома.
— Прости, что я всё время в своём доме. Который, между прочим, принадлежит мне, — спокойно парирует Люси.
— Мам.
— Что? Мне казалось, тебе нравится, что я дома.
— Нравится, — тут же отвечает Майя, с обидой в голосе. — Конечно, нравится. Но мне не по себе, когда я куда-то выбираюсь, а ты остаёшься одна.
Смех исчезает из голоса Люси.
— Я люблю быть одна. Ты ведь знаешь.
— Знаю. Но не всё же время.
Я провожу ладонью по подбородку, пальцы тянутся к затылку.
— Ты думаешь, парень решит эту проблему?
— Не знаю, — признаётся Майя. — Может, она станет счастливее.
— А ты как думаешь, Люси? Стала бы?
— Ни за что, — отрезает она, не колеблясь ни секунды.
Я всхлипываю от смеха.
— Какая страсть.
— Позволь задать тебе вопрос, мистер Валентайн.
— Просто Эйден, — шепчу я, нарочно понижая голос — как в студенческие годы, когда пытался звучать как настоящий радиоведущий.
Она фыркает, не то смеясь, не то кашляя.
— Хорошо, Эйден. Ты свободен?
Я уставился в стену студии, сбитый с толку. Люси всё время поворачивает туда, где поворота не ждёшь, а я бегу позади, не поспевая.
— Свободен.
— И ты ходишь на свидания?
— Иногда.
— И как оно?
Моё последнее свидание — месяца четыре назад. Всё закончилось коротким, но приятным эпизодом в её постели. По дороге домой я зашёл за канноли в ту маленькую итальянскую пекарню. С тех пор мы не разговаривали.
В целом свидания кажутся мне бессмысленной тратой времени. Но этот эфир — не обо мне.
— Мне интереснее, что ты думаешь о свиданиях, — увиливаю я.
— Думаю, это отстой.
Я смеюсь, вожусь с наушниками, сдвигаю ободок назад. В левом ухе трещит статика.
— Почему?
— Я ненавижу это. Всё как танец, который я никогда не учила. Я правда не понимаю, как всё это работает — и это не отговорка. Я искренне не понимаю. Нужно пробиваться через миллион слоёв, прежде чем можно быть собой. Похоже на тот сон, где идёшь по школе в одном белье.
— Думаю, свидания не должны так ощущаться.
— Это ты как эксперт говоришь?
— Да, — смеюсь. — Как эксперт.
— Я попробовала приложение для знакомств. Держалась там две недели. Самые позорные две недели в жизни.