Её брови взлетают. Она переводит взгляд на коробку, потом снова на меня:
— У тебя пицца с ананасами?
Я киваю, раздражённый самим собой:
— Да.
— Но ты же говорил, что пицца с ананасами отвратительна.
— Так и есть.
— Тогда зачем ты её взял?
— Потому что ты сказала, что это твоя любимая. — признаюсь. — И я хочу, чтобы твоё любимое стало и моим любимым.
Потому что, когда парень за прилавком спросил, что положить, я выпалил «ананас» даже не думая. Потому что мозг перестроился и теперь думает только об одном — и этот человек сидит рядом со мной, в кабине эвакуатора, с выражением, в котором смешаны удивление и лёгкая насмешка. Я не привык позволять себе чувствовать. Не уверен, что мне это нравится.
— Не смотри на меня так, — стону я. — Вот почему я хотел это скрыть.
— Как так?
Я касаюсь пальцем уголка её губ, она безуспешно пытается спрятать улыбку.
— Вот так. — опускаю руку на колени.
— Прости, прости… просто… — она пытается стереть невидимую улыбку кончиками пальцев, но выходит плохо. — Ты забавно страдаешь из-за пиццы с ананасами.
— Потому что это стыдно.
— Совсем нет. — её улыбка расползается шире. — Это мило.
— Прошу, не называй меня милым.
— Хорошо, тогда ты — симпатичный.
Я стону и откидываюсь на своё место.
Она придвигается ближе, кладёт подбородок мне на плечо:
— Ты ведь всё ещё влюблён в меня.
Я кошусь в её сторону:
— Очевидно.
— Не делай такой кислый вид, — смеётся она, пытаясь изобразить серьёзность, но губы всё равно дрожат. — Ты влюблён в меня и в мою пиццу с ананасами.
— Это вышло случайно.
— Ну конечно.
— Я просто проверяю теорию.
— Ага.
— Наверняка она отвратительная.
Она моргает:
— Пицца, я имею в виду. Не… ты… не то, что я к тебе чувствую.
Я сам слышу, как по-идиотски это прозвучало.
Кто этот человек и почему его мозг не дружит с языком? Я ведь работаю с людьми, умею говорить, но стоит остаться с Люси наедине — и всё. Провожу рукой по волосам, упираюсь ладонью в затылок, глядя на неё:
— Кажется, мне стоит замолчать, — шепчу.
Люси всё ещё прижимается ко мне подбородком. Глаза тёплые, улыбка мягкая, на линии челюсти мазок машинного масла, который я не заметил. Я думаю о ней в кладовке, но и о такой — спокойной, довольной, с глазами, устремлёнными на меня.
— Не молчи, — тихо говорит она. — Мне нравится, когда ты говоришь. — прикусывает губу. — Хочешь, расскажу секрет?
Я киваю.
— Я ведь тоже влюблена в тебя.
— Да?
Она слегка краснеет:
— Да. — прижимается лицом к моему плечу, потом отстраняется. — Ты что, сомневался? После всего, что было в кладовке?
— Ты про то, как ты каталась на моём бедре, пока не кончила?
Щёки у неё вспыхивают ярче:
— Про это.
Горячая волна оседает где-то у основания позвоночника.
— Я весь внимание.
Она закатывает глаза:
— Пока ты пытался скрыть свою тайную пиццу, я размышляла, есть ли у тебя планы на вечер. — облизывает губу. — Знаешь… раз тебя сегодня нет на «Струнах сердца».
Я откидываю руку на спинку сиденья, играю выбившейся прядью из её растрёпанного пучка:
— Думал посмотреть телевизор и не писать тебе.
Она опускает взгляд, скрывая улыбку. Может, Люси вовсе не делает меня глупым — она делает меня честным. С ней всё лежит на поверхности, готовое вырваться наружу. Это… странно, но приятно.
Она снова смотрит на меня, словно что-то взвешивая:
— Может, тогда… — чуть ёрзает на месте, — мы могли бы посмотреть телевизор вместе? Майя сегодня ночует у подруги… и мы могли бы съесть твою пиццу. Если хочешь. Тебе ведь не придётся сдерживаться, когда я рядом.
Я не могу отвести взгляд от её губ:
— Да?
— Да.
— Хорошо. Но можно вопрос?
— М-м.
— Почему, когда ты каталась на моём бедре, ты подумала о пицце?
— Ну… — она пожимает плечами, и мы снова оказываемся прижаты бок о бок на неудобном сиденье. Пружина впивается мне в ногу, но я не сдвинусь, пока она смотрит так. — Пицца с ананасами — на грани оргазма.
Я обхватываю её затылок, большой палец скользит по линии шеи:
— Да ну?
— Да, — выдыхает она. — Она очень вкусная.
— Сомневаюсь, но ладно.
— Хватит гнать на пиццу, которую ты сам заказал.
Я улыбаюсь, опускаю лоб к её лбу:
— Оставляю за собой право воздержаться от суждений.