— Думаю, тебе стоит меня поцеловать, — произношу я, сидя, подогнув ноги.
Он замирает, переключая каналы, вытянувшись на подушках. Поворачивает голову, упираясь виском в кулак, и внимательно на меня смотрит.
— Да?
Я киваю.
Он чуть прищуривается, выключает телевизор, швыряет пульт в угол, где теперь лежит смятая простыня, и, опираясь на левую руку, подаётся ко мне. У меня пересыхает во рту.
— Мы ведь говорили «позже», — напоминает он.
— Говорили, — соглашаюсь я, пытаясь уменьшить улыбку до приемлемого размера, но с ним это всё труднее.
Я перебираю мысль, как камушек в ладони. Слишком привыкла ограничивать себя, чувствовать наполовину, что это стало привычкой. Но с Эйденом мне этого не нужно.
С ним я в безопасности. Он сказал это в нашу первую ночь.
Улыбка сама расползается по лицу.
Эйден моргает:
— Прям так радуешься, да?
Я тянусь, чтобы ущипнуть его, но он перехватывает мою руку и подносит к губам, целуя в ладонь. Моё дыхание сбивается, его тёмные брови приподнимаются.
— О, так она очень рада, — усмехается он.
— Замолчи, — шепчу я.
Его губы тёплые, а рядом с ним я острее ощущаю, насколько он большой и крепкий. В его доме, среди его подушек, запах его кожи — смесь кофе и зимней свежести — кружит мне голову. Я словно растекаюсь тёплым воском в центре свечи по имени Эйден.
Он медленно целует меня у основания большого пальца, и по плечам пробегает дрожь. Он улыбается в мою ладонь, а я представляю, как сжимаю пальцы вокруг этого мгновения — редкого, осязаемого доказательства его счастья.
— Нравится, когда я прикасаюсь к тебе губами, Люси?
Он не ждёт ответа — его рот уже скользит к внутренней стороне моего запястья. Он касается пульса влажным поцелуем, от которого у меня подгибаются колени.
— Наверное, это… — я сдерживаю стон, когда он проводит зубами по сгибу локтя, — …наверное, неплохо.
Эйден довольно гудит, сжимает мою ладонь и слегка тянет, подсказывая, что я должна обвить его шею рукой. Но мне и не нужно подсказывать — пальцы сами запутываются в его волосах, пока он осыпает поцелуями мою шею.
— Мы можем лучше, чем «неплохо», — он прижимает лоб к моему плечу, чуть покачивает его.
Ладонь скользит к пояснице, пальцы прячутся под ткань футболки. Большой палец находит мягкий изгиб бёдра, и я вздрагиваю, тянусь к нему сама.
— Тебе нужно сказать, чего ты хочешь. Я не хочу давить.
— Ты не давишь, — бормочу я, откидывая голову, открывая ему больше места.
Щетина на его челюсти нежно, но хищно царапает впадинку у основания шеи. Я мечтаю, чтобы остался след. Чтобы завтра в зеркале я увидела тень его желания.
Но он всё ещё держится на грани — лёгкие касания вместо той безумной страсти, что была в кладовке. Я тяну его за волосы, заставляя посмотреть мне в глаза. Они тёмные, жадные, но в них всё ещё есть сдержанность. А я хочу, чтобы от неё не осталось и следа.
— Эйден. Нужно кое-что прояснить.
Он моргает, словно выходит из сладкого тумана. Я перебираю его волосы, он сильнее сжимает пальцы на моей спине.
— Хорошо, — голос у него низкий, хриплый.
— Насчёт того, чего я хочу.
У него перехватывает дыхание, кадык дёргается вверх.
— Слушаю.
Я облизываю губы.
— Хочу, чтобы ты целовал меня, пока я не смогу дышать. — Пауза. — А потом, чтобы ты прижал меня к этому чудесному диванному фронту и довёл до оргазма. Желательно не один раз. Со мной так ещё не бывало, и я хочу попробовать.
Его глаза темнеют до невозможности.
— Попробовать?
Я киваю.
— Если ты не против.
«Струны сердца»
Люси Стоун: «Передашь мне это?»
Эйден Валентайн: «Что?»
Люси Стоун: «Печенье. Вот, то. Да, именно».
Эйден Валентайн: «Конечно».
Люси Стоун: «И ещё кофе, пожалуйста».
[Смех].
Эйден Валентайн: «Без проблем».
Эйден Валентайн: «Ты сегодня какая-то требовательная, не находишь?»
Люси Стоун: «Я всегда умела просить о том, чего хочу».
[Кашель].
Эйден Валентайн: «Это… важно».
Люси Стоун: «Ну… иногда. Не всегда».
Эйден Валентайн: «Понимаю».
Люси Стоун: «Думаю, пора перейти к чему-то другому».
Эйден Валентайн: «Согласен».