— Ты себе цену-то не набивай! — одернул я его.
Глава 18
— Пиши! Всё как есть пиши, — мы сгрудились вокруг Тимохи.
— Да вы не понимаете! Официально, я умер, а не умер — дезертир и предатель! Могут и не поверить, если только самому в крепость вернуться... — Тимоха сидел за столом пришибленный и удрученный.
Было бы о чем переживать! Магистр не даст поставить к стенке.
Посидит там, пока я коронуюсь… Когда с колобком срастется, вытащу из крепости. В конце концов, принц я или пень посреди леса?
Мыслишка на время избавиться от Тимохи — ласкала и грела. Но душа протестовала против предательства: чувствовал внутри грязь, будто кошки насрали. Кто я без него? Как бы провернули операцию с освобождением заложников?
Я просто знал, что он рядом, прикроет спину, вытащит из вражеских лап…
Тварь я…
Но Мерлин не вернуть, пока этот гризли рядом. Пострадала бы чуток, а после начала искать новый объект для воздыхания — и тут я. Напою до зеленых соплей, пересплю, а потом поставлю перед фактом нашей взаимной любви…
Не может быть, чтобы первая любовь прошла бесследно. Я свою первую любовь до сих пор помнил. Правда, женщина была старше меня лет на тридцать, но какие формы! Я чуть с горя не утопился, когда она скоропостижно выскочила замуж и обзавелась пузом. В любви, как на войне — все средства хороши.
И какая-то часть меня невольно радовалась, что он вернется в крепость… Но осознание собственной паскудности разрывало надвое.
Да еж твою медь, должен же быть способ, чтоб и медведь целый — и волк сытый! Но как мне вернуть Мерлин, чтобы этот медведь меня не забодал?
— Не поверят… — шмыгнул Тимоха носом.
— У вас нет кодовых слов? Сигналы какие-нибудь... – раздосадовано возмутился Марис. — Подумаешь, воскрес из пепла… Ты ж всемирный заговор открыл!
— Что у вас за организация такая? Мы не военные, у нас и то есть, — поддакнул Люк.
Я наконец-то начал различать близнецов: у Мариса был шрам на ухе, кривой зуб и челка светлее.
— Слова-то есть... Да не положено их кому попало открывать. За это еще могут добавить.
— Не ссы, прорвемся! — я подбадривающе похлопал его по плечу. — Главное, мерзость накрыть. Сколько людей еще погибнет, если беспредел не остановить — и здесь, на дороге, и в крепости. А если заявить, что ты на той операции был ранен и умер? — чаша весов окончательно склонилась на сторону Тимохи. Потерять друга я был не готов. Но и уступать тоже. Придется ждать в засаде, пока конфетно-букетная атмосфера не накроется бытовухой. А, учитывая терпение сладкой булочки и спокойствие этого медведя, ждать придется долго.
— Еще раз? — вскинулся Тимоха. — Вы бы еще предложили письмецо кровью написать.
— Ну, один-то раз умер, — согласились со мной ребята. — Мы твою смерть подтвердим. Скажем твоим: когда Марис улетал, ты лежал на смертном одре, а потом так твою смерть распишем, ни один из ваших не засомневается.
Тимоха неопределенно пожал плечами.
— Ну, не знаю, не знаю… — задумчиво промычал он.
— Эта крепость — такое страшное место? — испуганно поинтересовался отец спасенного семейства.
— Нормальное место, кормят, одевают, платят, — буркнул Тим. — Я шесть лет ее защищал. Просто решил, пора о себе подумать. За ним подался, — кивнул на меня. — Пропадет ведь, братишка мой. Он заводилой был, а я огребал. Жизнь идет, и ничего не меняется, — Тим в сердцах сжал кулачище, в сердцах переломив карандаш.
Совесть полоснула сердце с новой силой: Тим всегда был спокойнее и рассудительнее меня, а когда нас ловили, брал вину на себя. Как-то даже отсидел месяц в казематах. Конечно, я был младше его, и его тетка вытаскивала, а кто бы стал меня вызволять, но как я мог покуситься на счастье брата? Он из-за меня полмира исколесил, собственную шкуру на кон поставил.
— Ну, не прибедняйся, ты тоже не святой, — вызывающе бросил я. — Как-то жил без тебя... Не помер, не загремел на галеры.
— На плечо посмотри, — вскинулся Тимоха, сдвинув брови. — А-а-а, — махнул рукой, — тогда уже сказывалась сволочная натура. Ты и к леди Мерлин относился, как свин. Думаешь, если благородие, все обязаны?