Спасибо, хоть одежду вернули, а то так бы стоял в трусах.
Я оттянул резинку штанов. На мгновение почувствовал себя героем, но сморщенный перчик мою гордость поддержать категорически отказался. Скорее, даже устыдился, ужавшись еще чуть-чуть, став толще, но короче. Дальше ему ужиматься было уже некуда, чем сразу разочаровал дотошных зрителей.
Они что, думают, я с эрекцией двадцать четыре часа в сутки хожу?
— Это он от голода, — расстроенно покачал головой.
— Знамо дело, голод не тетка, — мои сотоварищи по несчастью оставили мой член в покое и с вожделением зыркнули по сторонам, высматривая добрую душу, которая подаст страждущим корку хлеба.
Увы, сердобольные благодетели в этот день были заняты другими благими делами, на нас смотрели с любопытством только потенциальные покупатели. Обычные граждане закуток работорговли обходили стороной, и удивительно, что сегодня сбежалось народа больше, чем обычно. Не мудрено, меня тут хорошо знали, я подрабатывал в лавке мясника, и мало кто мог поверить в случившееся, но подойти из знакомых никто не рискнул, осужденных от толпы отделяли стражники.
Очередь двигалась медленно. Выставленного на постамент осужденного долго рассматривали, ощупывали грудь, бицепсы, ляжки, заглядывали в рот, считали зубы. Торговец с кислой миной зачитывал подноготную: кто, где, откуда. Перечислял количество совершенных преступлений и условия сделки. Не отходя от кассы, палач клеймил татушками плечо, старательно накалывая дату закабаления, срок и имя хозяина.
По закону Семи Миров для законопослушных граждан рабство было отменено, а тому, кто безвинного сделал подневольным, ждала неминуемая смерть. Но, в отсутствии тюрем, на которые империи не хотели тратиться, оно продолжало оставаться своеобразным заключением. Так что, по большому счету, императоры, в тех незараженных мирах, где они еще оставались, оставили продажу человеческого ресурса за собой, став абсолютными монополистами в этой области, а в зараженных мирах, куда сплавляли неугодных, царила полнейшая анархия, там вообще на законы плевали с высокой башни. Но, поскольку мирам приходилось тесно сотрудничать, а путь из одного цивилизованного мира в другой лежал через зараженные миры, каждый монарх пытался создать видимость контроля на подконтрольной прилегающей территории, и, соответственно, раб продолжал оставаться рабом во всех Семи Мирах.
Честно говоря, я вообще мало что знал об этом. Не интересовался никогда. Так, вскользь в Академии объяснили, чем может закончиться кривая дорожка. Знаю только, что убийц, как правило, продавали на каменоломни в другие миры, а остальных, не представляющих обществу угрозу, мог купить любой желающий, на определенный срок, по истечении которого раба должны были вернуть откуда взяли, то бишь на ту самую площадь, где его заклеймили, для снятия рабской метки. Если не помер. Но это уже фарс-мажор, тут ничего не поделаешь. Хозяин должен был прислать заключение о смерти, которое подтверждало, что раб отошел в мир иной не в связи с жестоким обращением. Это требование давало рабам слабую надежду однажды вернуться к семье, к детям, к нормальной жизни, и неплохой стимул служить хозяину верой и правдой. В соответствии с регламентом, за непослушание или отлынивание от работы, раба разрешалось бить палками. Не до смерти, конечно, но этот регламент выполнялся не всеми и не везде. В иных мирах были свои порядки, но это мало кого волновало. Как я уже упоминал, я не мог припомнить, чтобы с той стороны кто-то вернулся, а в заключениях, которые предоставляли родственникам, стояло: погиб при невыясненных обстоятельствах, или погиб героем в нервной схватке с нежитями, или сам стал нежитью.
Глядя на свирепые лица потенциальных хозяев, я малодушно начал подумывать о том, а не поторопился ли я. В конце концов, чем мне не угодил слон? Все бы кланялись, расшаркивались ножкой. Не так уж плохо стать зятем одного из богатейших людей. Пиры, балы, охота, слуги… Но поставил себя на место этих «всех», которые будут посмеиваться за спиной, и как ушат холодной воды на грудь принял, с радостью вспомнив, что через десять лет я снова окажусь на этой площади, а уж выжить я постараюсь, чтобы оторвать этой бездушной твари башку. Я просто не мог сдохнуть, не имел права. Как же я ее ненавидел! Мое нутро выжигало гневом, как будто выпил царскую водку. В воображении вставали картины счастливого будущего, как я пинками качу эту скотину по кладбищу, прямо в гниющие лапы вурдалаков, которые рвут ее на куски на моих глазах, а она визжит, как откормленный хряк, молит о пощаде, а я наслаждаюсь ее предсмертными воплями и откормленной харей, залитый слезами раскаяния.