Тоже мне, святой…
— Еще слово скажешь, я тебя прямо тут убью, и пусть меня потом казнят. Зато тебя, козла, не будет, — задохнувшись от ярости, проорал Тимоха. — Пошел ты! — он вскочил, оттолкнув стол, за которым мы сидели, выскочил из столовой.
— Тимыч! — Марис отодвинул тарелку, бросившись за ним. — Тимыч, не бери в голову! Это он не со зла… Он барышню Мерлин не вспоминал даже!
Столовая вздрогнула от громко хлопнувшей двери, с потолка посыпалась известковая пыль.
— Ну ты и мерзавец! — с презрением выдохнул Магистр.
— Ага, много вы о нас знаете, — оскалился я. — Вы вроде проницательный менталист. Вы реально думаете, это любовь? Тимоха… тот еще жук.
Нашли, блин, злодея…
Магистр вытер салфеткой рот, бросил ее в тарелку, разгневанно взглянул на меня.
— Не вижу перед собой императора, хоть убей. У тебя этих Мерлин — целый гарем будет. Не понравится — набери новый, а ты на невесту друга позарился. Ведь не нужна была. Так и будешь отбирать у приближенных, что по нраву? Эх, Линь, Линь… Он ради тебя на преступление пошел, жизнью столько раз рисковал. Да что ты за человек такой?
— Так отпустите на все четыре стороны, — предложил я. — Скажите: сдох давно, не выжил, — я не напрашивался. Оставил бы меня там, где я жил. И на кой мне чужие бабы? Мерлин меня полюбила, когда я бродягой был, кому еще я смогу доверять? Я же чувствую, что я ей тоже нужен.
Императора он не видит… Император — не человек что ли?
В холле Тимоха включился в процесс отправки людей, помогая своим. Обоз был уже готов к отъезду. Магистр и Марис стояли в стороне. Я подошел к ним. Оба отвели взгляд, делая вид, что я им не пришей кобыле хвост.
Ну и ладно…
Чувствовал ли я угрызения совести? Конечно. Но еще чувствовал, что развязал себе руки. Когда уведу Мерлин, совесть моя будет чиста — пусть привыкает. Что-то подсказывало, что назад она не вернется. А еще я думал о том, что завидую ему. Тим не въезжал, что ничего хорошего меня не ждет. Здесь он на честной войне, а там — нападать будут со спины, улыбаясь и кланяясь в лицо. Что-то подсказывало, что так оно и будет — свербело внутри, и чем дальше, тем больше ощущал себя застрявшей мухой, безнадежно дрыгающей лапками в паутине — и эту паутину сплел Ульрих Мац, который корчил из себя мисс Благородство.
Гремлины бы его побрали…
Неужели так сложно найти желающего посидеть на стульчаке из золота? Я не умею красиво заливать толпе, в управлении и военном деле — абсолютный ноль, и чем больше я об этом думал, тем больше осознавал во всем этом подвох. На что рассчитывал братец, отправляя за мной вампира через тридцать лет? Явно что-то замыслил… И Магистр вел меня, как вола на убой, а я должен в благодарности рассыпаться?
В холл неожиданно ворвалась Мерлин…
Что за маскарад?
Я даже не сразу ее узнал: островерхая с вышивкой шапка, отороченная мехом и меховыми хвостами, под стать ей мужская дубленая куртка с меховыми кистями, висящими с плеч, теплые рукавицы, мужские штаны с кожаными наколенниками, заправленные под меховые манжеты унт…
Из нее кочевник, как из меня балерина: голубые глазищи, нежная белая кожа, зарумянившаяся на морозе, нежно-розовые губки...
Вот только ее нам тут не хватало!
Внутри тревожно екнуло…
Посмотрим, кого она выберет.
Ни секунды не сомневался, что она пустит Тимыча по бороде. Это она с виду белая и пушистая, а внутри — гранитный камень: если что-то втемяшилось, не отступит, тем более с новой внешностью она нам обоим легко найдет замену. Нести миру Свет для нее важнее каких-то мужиков.
Мерлин сразу бросилась к Тиму. А Тимоха — вылитый умирающий лебедь. Прямо трагедия по Моорту Юродивому: он ее любил, она его любила, но между ног ему копытом лошадь засадила, а безутешной даме конюх засадил.