— Да ладно вам, это же Мерлин! — оправдываясь, виновато промямлил Тимоха, заметив, как мы предупредительно корчим ему рожи. — Она не скажет, — побожился он.
— Пусть сама поклянется, — потребовали Люк и Марис.
— Обещаю молчать, — нехотя согласилась она. — Горькая правда лучше сладкой лжи. Но если вас поймают, покрывать и заступаться не буду.
— Вот видите, она не скажет! — радостно выдохнул Тимоха. — Любимая, мы тут немного прошвырнулись… потом пошалили…. Но на руднике нас не было!
— Тимыч, не тяни кота за хвост! — не выдержал Люк. — Леди Мерлин, ваших лошадей украли, мы бросились в погоню, нагнали воров, а они не только вас обчистили, они еще на руднике похозяйничали. Мы думаем, эта банда давно собирала лучшие экземпляры камней, утаивая от хозяев. Грех было не взять. Леди Мерлин, теперь у нас есть деньги, чтобы выкупить гостиницу, вы нам поможете? — торопливо выпалил он. — Демон с нами даже разговаривать не будет, но вас обязательно послушает, а уж мы его отблагодарим.
Она думала, прищурившись.
— Леди Мерлин, мы считаем, что эти камни наши, их добывали здесь, на наших месторождениях. Они должны пойти на благо нашего народа, — дипломатично высказался Марис. — В вашем мире хватает таких камней.
— Ладно, — внезапно расслабилась она, как-то уж слишком легко согласившись. — Но вы пообещаете мне, что будете давать кров всем людям, что пойдут по этой дороге, даже тем, у кого не окажется денег. Кров, пищу и защиту, а если есть, работу, чтобы они могли продолжить свой путь.
— Ну, это самом собой, даже не сомневайтесь! — облегченно выдохнули ребята.
И они вчетвером начали обсуждать проект и устройство нового постоялого двора.
А я смотрел на Мерлин, и в душе снова все перевернулось. Теперь, когда я знал, что мне ничего не светит, она показалась мне еще желанней, а то время, которое мы провели вместе — бесконечным потерянным счастьем. Ее полнота, ее попытки сбросить лишний вес отсюда виделись такими милыми, такими забавными, и до боли в сердце, до черной тоски, до зубовного скрежета хотелось вернуть то время назад, чтобы сейчас быть на месте Тимохи. Я смотрел, как он ее обнимает, и у меня сердце разрывалось от жалости к себе и упущенной возможности стать для нее единственным. Я же хотел, у меня были мысли стать ее мужчиной. Какого гремлина я гнал их от себя, цепляя каких-то левых телочек и получая удовольствие оттого, что она ревнует? Сейчас бы на месте этого монстра-гризли был я, а он сидел в сторонке, завидуя мне.
Хотя нет, он бы выжидал момент, когда мы поссоримся, чтобы увести ее…
Ну погоди, Тимоха, ты мне еще ответишь за украденное счастье! Я снова почти ненавидел его, желая ему куда-нибудь исчезнуть. Вернуться в крепость, встретить достойного соперника и умереть, а лучше провалиться сквозь землю.
Заступник, млять.
Смотреть на это безобразие не было сил: выскочил на улицу, заметив у забора нетронутый снег, схватил горсть, утерев горевшее от зависти лицо. Постоял, вспоминая нашу первую встречу в ее спальне, и потом, на суде, на площади, в гостинице, как она из последних сил тащилась за каретой, когда упал на нее в крепости, закрывая собой, как таскался за нею по рынку.
Где те чувства, которые тогда заставляли меня быть отвратительным гадом? Почему их нет сейчас? Почему мне так больно и тяжело дышать? Почему так хочется выть, чтобы выпустить наружу то, что заперто внутри? И почему чувства не проходят, а только становятся сильнее?
Добрался до конюшни, свалившись на копну сена.
Не знаю, сколько я лежал. Наверное, все уже легли спать. Снаружи стало тихо. Возвращаться в комнату не хотелось. Тимоха, скорее всего, остался в комнате Мерлин. Они уже не скрывались и не таились по углам. И я представлял, что сейчас происходит в ее спальне.
Почему раньше я никогда не пытался вернуть украденных Тимохой женщин. Я просто забывал, как будто их не было никогда, даже лица не мог вспомнить.
Почему сейчас меня так вставляет?
— А ты почему здесь? — голос Мерлин надо мной прозвучал, как гром среди ясного неба. — Поздно уже, занятия по магии и боевой подготовке никто не отменял. Магистр завтра поднимет рано, вот увидишь.
Взяла вилы, добавляя сено в кормушки. Проверила овес, подсыпав немного, долила в поилки воды. Я наблюдал за ней молча, а сердце прыгало от радости, как будто и не страдал только что.