— Может, женить решили? — размазала слезу по лицу.
— Возможно. Предлагали, — пожал я плечами. Делится с родной своими мыслями я не собирался, не для того сюда пришел. Мы виделись, возможно, в последний раз.
— Если думают Судья, все можно? — любимая упала передо мной на колени, уткнувшись лицом в ногу, крепко вцепившись в бедро. — Я буду ждать, только вернись!
Вот уж не ожидал, что кто-то будет по мне так убиваться. Черт, кто ж знает, что со мной будет через десять лет. Хочу ли я, чтоб меня ждали? В уме промелькнуло с десяток лиц, которых я, в общем-то, любил одинаково, и будь у меня в запасе десяток ночей, сюда бы я точно не вернулся. Но, разродиться мне кактусом, какое же это удовольствие смотреть на чьи-то сердечные муки — удивительное состояние умиления самим собой. Сердце защемило, в груди от нежности стало тесно, хотелось как-то ее утешить, может, ответить взаимностью.
Нет, нет… Я взял себя в руки. Что ж я, изверг, заставлять даму так долго ждать? Она за это время без мужика плесенью покроется. Она меня устраивала, но прикипеть душой не успел.
— Оттуда редко возвращаются, — вложил в голос столько сострадания, на какое был способен. — Выйди замуж, нарожай деток… Не убивайся ты так! — ее слезы начали раздражать. — Забудь. Я этого не стою. Я всей душой желаю тебе счастья. Молодость быстро проходит, зачем тратить ее впустую? Живи и радуйся. Если меня убьют, ты об этом даже не узнаешь. Не будем терять время, последняя ночь у нас. Заметь, к тебе пришел… — взял ее лицо в ладони, приподнимая. — Ты — светлое пятно во мраке моей жизни… весенняя роза… нектар моего сердца… лилия в пруду… — красноречие — не мой конек, эпитеты с трудом приходили на ум, я шарил глазами вокруг, пытаясь найти образ для сравнения. — Мне будет тебя не хватать!
Жалость к себе отступила на задний план: как можно думать о неприятностях, когда перед тобой две полновесные дыньки с торчащими коричневыми сосками, выпирающие из лифчика, полные губы, словно ворота в рай, выбившиеся из пучка на затылке рыжие пряди, пахнущие мятой. Яйца уже налились, член встал — во мне проснулся самец.
— Клянусь, в одинокие ночи память согреет мне душу, — выдал я, памятуя о том, что женщины любят ушами, погладил голубку по рыжим растрепанным волосам, поднял с колен и повел в спальню, обнимая за роскошную задницу.
Она не сопротивлялась. Она вообще заводилась с пол оборота.
Наверное, я даже пожалел, что не женился. Никому бы в голову не пришло тащить мое бесчувственное тело семьянина насильно в чью-то постель — это был уже другой коленкор. На ходу стянул с себя одежду, любимая скинула халат, оставшись в ажурном неглиже, едва прикрывающем сокровенные места.
Ох, твою мать, хороша чертовка!
В такие моменты начинало сносить голову, сознание отключалось от внешнего мира, погружаясь в каменный стояк. Телу даже в мороз становилось жарко, кровь вскипала, мышцы напрягались.
Сел на кровати, откинувшись на подушки, притянул любимую за шею, поцеловал, а после нагнул к члену. Сев на мою ногу и уперевшись руками, она прогнула спину, соблазнительно выставив кверху зад, несколько раз лизнула головку, прошлась языком по нежной коже уздечки, прикусила мошонку, а после вернулась языком назад и заглотила член, плотно обхватив губами.
О, да…
Сцепил зубы, чтобы не стонать. Проходя через плотно сжатые губы, упираясь головкой в глотку, член пульсировал в сознание сладким тянущим наслаждением, которое нарастало на конце. Голова милой качалась взад-вперед, жадно облизывая его. Сжала ладонями, оттягивая нежную кожу.
Я чувствовал, как она изнемогает, мечтая получить его в себя.
Приласкать она умела...
Все-таки женские руки не сравнить с моими…
Уложил на спину, сунул пальцы под тонкое кружево, сжал лобок, раздвинув набухшую щель, нащупал горошину клитора, поиграл ею. Меж ног ее стало мокро от слизкого сока, эластичная атласная глубина разогрелась.
Стянул трусики, раздвинул бедра, полюбовавшись красновато-розовой промежностью с узкой, набухшей щелью. Резко вогнал член внутрь.