Да зачем оно мне все это нужно?
— Чтобы желудок принял нормальные размеры, — объяснил мне Магистр на второй вечер. — Леди не должны обжираться, словно пашут в поле. Потерпи, голубушка, скоро станет легче.
— Ваши бы слова, да богу в уши, — красавчик, по закону подлости, заскочил в дом, подсел к столу. — Не стоит, хозяин, питать иллюзиями эту жир... кор… — он дважды споткнулся, поймав суровый взгляд Магистра и придумывая менее оскорбительный эпитет, — закормленную леди, — выкрутился он. — Приятная ложь хуже горькой правды... Что?! — он стушевался под тяжелым взглядом. — Исключительно для ее же пользы! Выйдите на улицу, спросите у людей, они скажут: горькая правда лучше сладкой лжи. Неожиданная правда может человека убить. Вы же не хотите, чтобы она бросилась в реку с моста, когда поймет, что народная пословица права: береги фигуру смолоду.
— Я умею плавать, — расстроила я его.
— Сало не тонет? — не то спросил, не то констатировал он.
— У тебя работа закончилась? — все-таки умел Линь вывести из себя. Магистр зловеще сдвинул брови и привстал, нависнув над ним. — Ну так сейчас найдется новая. Хозяюшка, а может вам забор починить? — поинтересовался он у бабушки.
— Дожили, за правду наказывают… А истину наказанием не изменишь, — красавчик ретировался, прихватив с собой бутерброды и кувшин с молоком, вякнув с порога: — Как можно превратить слона в хрупкую газель? Наоборот еще куда ни шло.
И как в воду глядел: легче не стало ни на второй день, ни на десятый, желудок у меня и вправду был безразмерный. Лишь к концу третьего месяца я начала более или менее насыщаться, перестав думать о вкусненьком ежеминутно, но даже тогда, почуяв запах еды, мой луженый и привыкший ни в чем себе не отказывать желудок продолжал бунтовать.
Как только Магистр разблокировал мне магию, я перестала набирать вес, но чудо не произошло. То, что копилось долгие годы, обратно магическим потенциалом не становилось. И некоторое облегчения я почувствовала лишь через полтора месяца, когда, наконец, смогла подтереть себе задницу листом мать-и-мачехи, дотянувшись рукой до заднего прохода. Одежда на мне стала свободней, она уже не обтягивала складки, а через щеки я неожиданно смогла нащупать кость скулы.
Еще с трудом, но я это сделала!
Первым начало худеть лицо, хотя второй подбородок стал еще безобразнее. Теперь он обвис и болтался, и я все свободное время массировала его, чтобы восстановилась эластичность кожи. Вечером Магистр заказывал баню, которые были почти в каждом селении, парил веником и растирал приготовленными из трав маслами и снадобьями. И снова делал иглоукалывания, от которых все мое тело покрылось синяками.
Да я и без зеркала видела, как похудели мои руки и ноги!
В полной мере мою радость и воодушевление смог бы понять только парализованный человек, который вдруг встал с постели и начал ходить.
Наверное, именно с этого дня и началось мое излечение: к иглоукалыванию, диете, упражнениям и ходьбе подключилась душа, поверившая в то, что мое излечение возможно. Даже господин Линь отошел на задний план, перестав волновать, как прежде. Я привыкла к его присутствию, к его ночным вылазкам в поисках развратных женщин, готовых лечь под первого встречного, уже не тряслась от возбуждения, когда мы стояли рядом, не краснела, когда он ко мне обращался. И я привыкла к его глухой непробиваемой броне, попытавшись лишь однажды объяснить, что же все-таки произошло.
Наверное, он мне не поверил…
— Леди Мерлин, удар поставлен, но он должен быть резче, держи меч твердо, — Магистр Ульрих поправил висевший на суку мешок, набитый соломой и камнями. — Выпад, удар ногой, взмах на поражение мечом… Не надо высоко задирать ногу, достаточно ударить в колено, задача — отвлечь внимание противника. И, кстати, запомни накрепко: с нежитью такой фокус не прокатит — ударов не чувствует, хватка мертвая, отруби руку — продолжит сжимать горло, а пока пытаешься разжать, другие успеют добраться до тела и порвать на куски.
— Магистр, после того, как мастера отказались со мной заниматься, отец решил, что боевые искусства мне ни к чему. Я занималась самостоятельно, в саду. Конечно у меня будут ошибки, — вздохнула я, соглашаясь.
— Значит, будем исправлять, — Магистр подставил мне грушу. Что касается занятий, он был строг и непреклонен. Порой не только Линю, но и мне перепадало, и он мог повысить голос и накричать. Или наказать дополнительными упражнениями. Мы занимались не менее пяти часов. Два утром, перед завтраком, пока кучер готовил еду, и вечером часа три. А потом еще часа два перед сном читал нам лекции по магии, показывая разные приемы использования заклинаний и заклятий. Учитывая, что мне полдня приходилось бежать за каретой, а лекции продолжались в карете, когда он давал мне отдых, я занималась сутками напролет, потому что во сне, если мне не снилась еда, я продолжала заниматься магией и бежать за каретой.