Интересно, кроме веса, есть у неё ещё недостатки, за которые можно тиранить? Блин, а она ничего так, когда приоделась. И противный запашок давненько в носу не свербит, и глаза приоткрылись, а куда делась рыхлая необъятная задница?! Так скоро ущипнуть будет не за что… Шьёт, вяжет, готовит неплохо. За вечер успела ушить кое-где свои обновки. А перед этим носки мне связала. Теплые. В пустыне ночью холодно.
Тоже бессонницей мучилась?
Поняла, куда мы отправляемся, тряслась от страха?
И боец из неё вышел очень даже… Ей определенно нравилось махать мечами и саблями. До мастера далеко, но бойца средней руки уделает легко.
Воительница, гремлин ее за ногу. Но упорства ей не занимать. Видно же, тяжело, но старается, терпит, превозмогает — такое не каждому мужику под силу. Ни разу нее слышал, чтобы она жаловалась. В лечебных травах разбирается, маг какой-то особенный, блондинка к тому же. По большому счету, не женщина, а золото.
Фу! Я что, опять думаю о ней?!
Да ёж мне в зад, у меня бабы всего ночь не было, мы ж ещё от города не отъехали!
На полпути Магистр резко поднял руку, приказал остановиться, к чему-то прислушиваясь. Вскоре и мы услышали лошадиный топот нескольких всадников. Они были еще далеко, но цокот копыт гулким эхом в предрассветных сумерках разносился далеко. Видимо, заметив, что мы остановились, всадники тоже притормозили. Стало тихо, лишь легкий ветер закручивал по камням песочную пыль, заносами собирая на расчищенной от песка дороге из каменных плит.
Магистр спешился.
— Оденьте на копыта кабы, — распорядился он. — Пусть думают, что мы остановились и ждем их. Выиграем время, при мне напасть не посмеют.
— А где? — завозился я в седле.
— Приторочены к седлу, Ваше высочество, — подсказала Мерлин, слезая с коня.
Я оглянулся. И точно, с другой стороны седла были прикреплены войлочные валенки, подогнанные под копыта лошадей, с толстой войлочной подошвой.
Надо же, а я и не заметил спросонья.
Магистр продумал все до мелочей. Умный мужик, хотя временами, как шило в заднице — отмороженный на всю голову. Бабы ему не хватает.
— Я ж предупреждал! Учти, я добрым долго быть не могу, — проворчал я так, чтобы пышка услышала.
От ее «Ваше высочество» стало не по себе, как будто головой в дерьмо окунули. В то, что какой-то хрен воспылал к бедному родственнику высокими чувствами — поверить не мог, уж извиняйте: жизнь научила видеть во всем дерьмо. Что-то не слышал я об императорах, которые бы добровольно передали трон. Нет, были единичные экземпляры, но там никак, на троне геморрой сидеть не позволял.
Бег наших коней перестал тревожить округу.
Через полчаса добрались до ворот крепости.
Уже почти рассвело, сумерки стали прозрачными, но тень от железной горы еще накрывала крепость тьмой. Ворота были закрыты. Магистр побарабанил в приемное оконце смотровой башни, из которого выставилась заспанная опухшая рожа.
— Милейший, мы очень спешим, — он протянул наши пропуски. — Не могли бы вы открыть ворота?
— Сдохнуть торопитесь? — ухмыльнулся стражник каким-то подозрительно знакомым голосом, от которого у меня засосало под ложечкой. — Ворота откроются через час, когда встанет солнце.
— Сколько? — нетерпеливо спросил Магистр. — Сколько вы хотите за ваше беспокойство?
— В каталажке давно не сидел? — рассердился стражник. — Не берём грех на душу. Мне досмотреть вас надобно. Я не сыч, чтоб в темноте шарить по вашим котомкам, — окошко с грохотом захлопнулось перед носом Магистра.
Сам не свой, я слез с коня, подошел к окну, отодвинул Магистра и постучал сам. Окошко распахнулась, в нём уже маячили две опухшие недовольные рожи, а позади них — пара теней, лица которых в окно не влезли.
Стражники определенно намеревались дать мне знатный отпор.