Жаль, возможно, это был наш последний шанс увидеться в этой жизни.
Ну, Миху хоть повидал.
Глава 10
Проснулась раньше Наставника, если можно назвать сном состояние, в котором пребывала ночью. Повара на кухне топили печи и нарезали овощи и мясо, готовя еду для постояльцев. Мой ранний приход их не удивил. Заказала завтрак на троих. Пока готовили, оседлала лошадей, прикрепила к седлам мешки с провизией и наши пожитки.
Когда Магистр спустился, к отъезду все было готово.
Линь проснулся последним, снова огорчив Наставника. Оба вышли раздраженные, а Линь — помятый и не выспавшийся. Такое с ним бывало постоянно, но без кареты доспать не получится, а, учитывая, что к верховой езде он был непривычен и непременно натрет задницу, я мысленно позлорадствовала.
И помечтала: задницу он прибежит лечить о мне, и я, наконец, смогу ее пощипать.
А, может, и еще чего-нибудь себе отобьет…
За завтраком красавчик снова брюзжал, как дед к плохой погоде: сметана кислая, кофе остывшее, пряники твердые…
Нет, ну так измываться над людьми — надо иметь талант!
Понятно, что таким образом он бастовал против рабства, но сколько можно? Ему же объяснили: наследный принц. На его месте любой бы скакал от радости. Все женщины Семи Миров отдадут ему и сердце, и тело, и печень.
Может, не успел осознать преимущества королевской жизни?
Не будь у меня проклятья, я бы сытую жизнь на нынешнюю ни за что не променяла. Покои с купальнями, служанки, готовые выполнить любой каприз, и иногда жалела, что я не могла остаться в замке.
За эту ночь я поняла, Линь мне не светит…
Пришлось многое переосмыслить. Прежде, спросила себя: а хочу ли я бороться за него со всем миром? Женщины будут виться возле него толпами, и не легкодоступные шалавы, а самые родовитые красавицы, которым я в подметки не годилась, даже если верну себе эльфийскую внешность.
И как, если я ему не нужна?
Приходилось признать, для Линя все женщины были игрушками, он ко всем относился ровно: хотите, любите, но ни на что не рассчитывайте: я весь ваш, но только на эту ночь — а дальше он их забывал, как прошлогодние листья.
Чем я лучше? Я так же мечтаю оказаться в его крепких объятьях, отдаться ему со всей страстью. Если бы предложил, прыгнула в постель, не задумываясь и не дожидаясь венчания. Когда он ублажает женщин, я представляю себя на их месте, мучимая ревностью. Единственная между нами разница, которая дает мне право называть их… простигосподи, то, что у них раньше были мужчины, а я все еще девственница, от статуса которой мечтаю избавиться всей душой.
Больно. Очень. В груди давит, сердце жмет в тиски.
Придется привыкнуть к боли.
Пока не появится тот, кто сможет вылечить раненное сердце. Он обязан появиться, чтобы красавчик рвал на себе волосы, когда я буду счастлива с другим.
Так хочется в это верить!
Выехали еще затемно. Мой конь уступал в скорости, зато был крепким и сильным, легко справляясь с грузным наездником. Все-таки до стройности мне далеко: еще не ласточка, но с натяжкой уже пингвин. Слава богу, к ограничениям в еде я почти привыкла и могу себя контролировать.
Последний раз садилась в седло лет десять назад, когда мне исполнилось пятнадцать. Лошадь подо мной упала на передние ноги, отказываясь встать. Нагружать моего нынешнего коня чем-то еще, кроме себя, любимой, я не рискнула, приторочив к седлу самые легкие мешки, мою одежду и воду. Не хотелось повторения позора.
Но навыки не утратила.
Магистр скакал рядом, Линь позади, о чем-то задумавшись, отсутствующе уставившись на мой зад. Стоило понять, куда он смотрит, задница начала отчаянно зудеть, как будто в ягодицы воткнулись сто заноз, а сверху полили кипятком.
Кто еще мог раздражать так одним взглядом…
За то время, что мы провели вместе, моя любовь к Линю поостыла. Я устала от его наплевательского отношения. Иногда хотелось дать ему по тупой голове сковородкой. И давно не надеялась, что он оценит мою верность и заботу: все, что для него делали, он воспринимал, как должное. Хоть бы раз спасибо сказал! Но по-прежнему не замечала других мужчин. Сравнение было не в их пользу, да и где взять такого мужчину, который бы на меня посмотрел? В дороге меня разглядывали, как гигантский каравай — интересно же, кто такой испек, но никому не было дела, какой он на вкус.