За время, пока мы добирались до города, она сбросила еще дюжину килограмм, продолжая неприлично худеть. Под толстыми слоями жира внезапно обозначились аппетитные формы. Пока чрезмерно аппетитные — мне столько не съесть. Или я потихоньку сходил с ума: вместо пастушек нам попадались одни пастухи, женщины в этом мире вели замкнутый и целомудренный образ жизни.
Я давно не видел сны, но внезапно он мне приснился: меня, связанного, ласкали незнакомые воинственные красотки с боевой раскраской, а рядом валялось несколько мужиков, и в одном из них узнал Тимоху…
Проснулся в холодном поту, сон — как наяву.
Мерлин спала в спальнике неподалеку, и мне с моего коврика вдруг до ужаса захотелось залезть к ней и спрятаться под горячим бочком.
— Ты чего? — проснулась она от моего пристального взгляда.
— Да так, друг приснился… И бабы… Там трупы валяются, а они в трусы лезут… — даже не знаю, чего я разоткровенничался, но уж очень хотелось снять напряжение. Я, наконец, смог расслабиться, натянув плащ Магистра, которым он меня накрыл. Угли почти прогорели, а до утра было еще далековато и ночь выдалась холодная — наверное, ушел за хворостом.
— А в чем кошмар? — ехидно усмехнулась она.
— Чувствую, если кому-нибудь не вставлю пару палок… — и осекся: при дамах такое не говорят. Колобок хоть и с трудом могла называться этим словом, но все же имела соответствующий пол и культурное воспитание. Даже когда чистила копыто, закрепляя подкову, и конь случайно лягнул ее, заговорила с ним ласково. Я бы так не смог.
— Слушай, а у тебя кто-то был? — спросил я первое, что пришло в голову.
Глупый вопрос, с другой стороны, мало садовников, которые мечтают прыгнуть в сановники? Вообще мне было фиолетово, но уж очень хотелось отвлечься, а мы как бы с ней в одной лодке.
Даже в предрассветных сумерках и свете костра заметил, как Мерлин смутилась.
— Что это вы вдруг, господин Линь, задаете такие бестактные вопросы? Обычно вы не разговорчивы, уж тем более со мной. Думаете, я вам начну открывать душу? — она засопела, заворочалась, натянула спальник на голову, оставив меня наедине со своими мыслями.
— Ну, можно же немного поговорить, — проворчал я. — Что ж мы — не люди?
— Хорошо, поговорим, а о чем? — высунулась она, подперев голову рукой. — Если о твоих женщинах, то они меня не интересуют, и мне все равно, кто они и почему ведут распутный образ жизни, укладываясь под первого встречного.
— Да почему сразу распутный… Один раз живем! — состарится — поймет. — Ладно, давай о чем-нибудь другом, — миролюбиво согласился я. — Например, как оно у вас, у богатых? — мне и правда стало любопытно, чем богатеи отличались от простых смертных. Все-таки мыслишка, что мне предстояло завладеть половиной мира, где-то в голове щекотала.
— Такие же люди, но привыкшие к роскоши и достатку. Никогда не считала себя неженкой, но первое время мне было трудно привыкнуть обходится без служанок, — призналась она, улыбнувшись. — Одежда чистая, поглажена, завтрак на столе, ни пылинки на мебели… Теперь понимаю, как тяжело приходилось Лизи, а она еще находила время выслушивать мои сетования. Жалею, что не обеспечила ее будущее. Считала, что жалование получает приличное. Маменька ее недолюбливала, — вздохнула с сожалением.
— А чем вы днями занимались?
— Сестра и маменька читали, шили, ходили по магазинам и принимали гостей, а я отцу помогала… — перечислила она. — Богатство не берется из ниоткуда, многие богатые люди работают больше простолюдинов. Стоит дать слабину — и тебя раздели до гола.
— Да так уж и раздели, — не поверил я. Все, у кого работал, сами кого хочешь и разденут, и разуют. Каждый мечтал сэкономить на работниках. — Первым делом издам закон, чтобы платили справедливо, — решил я. — За такой закон народ меня будет на руках носить.
Мерлин какое-то время смотрела на меня, а потом рассмеялась.
— Работники пришли и ушли, а у хозяина голова и ночью покоя не знает. Попал корабль в шторм, а в трюме чужие товары… Собрал урожай, а сбыть некуда — и сгнил весь. Наткал ткани, а на нее мода закончилась. Вырастил скотину, а на нее мор напал… Каждый рачительный хозяин откладывает на черный день. У работников есть выбор, работать на хозяина или найти другого, а у хозяина его нет. Но притеснять народ, конечно, нельзя позволить, на то и нужен император, чтобы каждый соблюдал закон, и туда, где случилась беда, прислали помощь. Но всегда нужно помнить о золотой середине.