Купить-то меня можно — душа цепей не приемлет.
— Суть-то не в ипостаси, приказы на отсечение голов он не лапой подписывает, — я равнодушно отвернулся, укладываясь спать на хвойном лапнике.
Хотел бы я посмотреть на братца, который получил от жизни все, кроме ее самой. У меня не было ничего, зато жизнь меня любила. И я ему не завидовал. На его месте я мог легко представить Миху или Тима, и новость о том, что у меня есть дед, прошла по телу теплой волной, а тот, кто знал о моем существовании и бросил подыхать, потерял право называться моим братом.
После ужина и занятий со мной, Мерлин, обычно, занималась домашними делами, взяв на себя заботы по хозяйству: одежда починена, еда приготовлена, белье постирано. Иногда она даже прикрывала мои ночные вылазки. В такое время мы с ней ладили, но было одно обстоятельство, которое возвращало и подпитывало мою неприязнь, убивая все благие намерения, которые я пытался в себе укоренить, когда думал о ней в положительном направлении.
Она распоряжалась нашими финансами…
И это рубило под корень все благие мысли о ней.
Таскаться с ней по субботам на рынок было сущим наказанием. Я такого не заслуживал. На покупки обычно тратили полдня, после обеда, чтобы к вечеру сторговаться подешевле, о собираться начинали еще с утра, составляя списки покупок. Единственный день, в который Магистр нас ничем не загружал. И в этот день я начинал ее снова тихо ненавидеть.
Естественно, на рынке нас знала каждая собака. При нашем появлении все торговцы испуганно поправляли товары на прилавках, протирали столешницы, проверяли весы, а когда приближалась, молились всем богам, чтобы пронесло мимо. Мне, во всяком случае, так казалось.
Магистр сходил один раз и ему хватило — даже под страхом моей смерти. Он безжалостно взвалил эту кошмарную обязанность на меня.
— Ты раб — тебе и сумки таскать, — ответил он, когда я предложил хотя бы раз в месяц меня подменить. — Никаких отговорок.
— А ну как меня убьют? — напомнил я.
— Да кому ты нужен? Если кого опознают, так это меня. Кому придет в голову, что ты по рынку начнешь шляться?
— Ну, не только вас… — намекнул я.
— Леди Мерлин родной отец не узнал бы. Так что поднимай зад и дуй на рынок, — отрезал он.
Это да, она перестала выделяться. Но я б лучше сдался гремлинам, чтобы они сожрали мою душу, чем таскаться за Мерлин по рынку.
Очередная жуткая суббота не предвещала ничего хорошего. Я стоял и краснел позади нее, всей душой сочувствуя торговцу. В прошлый раз мы покупали у него овощи, и Мерлин, придя домой, перевесила товар, недосчитавшись какие-то сущие мелочи, но возмущалась так, будто ее ограбили до нитки.
И это в драгоценный выходной…
Я мог бы навестить заскучавшую по мне владелицу лавки с бижутерией. Обворожительная дама, и руки золотые: почти все украшения были сделаны этими умелыми руками, а уж как могла приласкать пахнущими шоколадом и ванилью губками и волшебным языком, вытворяя такое — при одном воспоминании по коже бегали мурашки.
Мы уже три раза прошли мимо. Мерлин как будто специально дефилировала перед витриной, предъявляя на меня права.
— Взвесьте, пожалуйста, еще вот этих овощей, только, пожалуйста, не пытайтесь обвесить, как в прошлый раз, иначе, все здесь будут знать о вашей непорядочности…
Своими размеренными нравоучениями Мерлин могла задолбать хоть кого. Мало того, что она торговалась за каждую копейку, так она еще пыталась научить торговать тех, кто всю жизнь этим занимался.
— Вы не должны так поступать, чтобы не порочить доброе имя.
— Не приведи бог! — испуганно сморгнул торговец. — Мой косяк! Я непременно сделаю скидку. Клянусь, к этому меня вынудил голод, у меня большая семья.
— Ваш обман не добавит вам покупателей, — строго и монотонно наставлял колобок, складывая товар в пакет и передавая мне.
Я был нагружен, как верблюд.
— Спасибо, госпожа, заходите еще, — елейно раскланялся торговец.