— Ха-ха! — рассмеялся Тим, похлопав меня по плечу.
Оставив в замешательстве, расседлал и завел лошадей в стойла. Проверил сено и овес, которые я разложил по кормушкам. Налил в поилки воды из бочки. Мерлин, игнорируя мое присутствие, повесила седла на стену.
На меня ноль внимания. Оба. Я — пустое место.
— Идем обедать? — Тимоха склонился к Мерлин так близко, как будто собирался поцеловать.
— Да, я проголодалась, — ответила она, не отодвинувшись ни на сантиметр. Снова взялись за руки и ушли, даже не взглянув на меня, застывшего соляным столбиком посередине конюшни.
Я еще долго смотрел им вслед. Я вдруг понял, что ревную совсем не Тимоху, а эту толстуху. Если Тим соберется и уйдет, я переживу. Погорюю немного, но убиваться не стану. Наверное, я привык обходиться без него. В конце концов, мы всегда знали, что когда-нибудь у каждого будет семья, а если исчезнет Мерлин…
Я вдруг почувствовал пустоту, и она меня напугала. За то время, что мы провели вместе, я к ней незаметно привык. Привык видеть ее ежеминутно, привык доставать, привык, что она обо мне заботится. В мыслях вставали дни, в которых я и она были рядом, спали рядом, ели с одного стола, бились на мечах и в рукопашную. Я даже вдруг с благодарностью подумал о том, с какой решимостью она оставила родной дом, чтобы искупить передо мной вину. Как блудный муж я возвращался в этот мир, где есть она, зная, что меня там ждут.
Не знаю, с какого момента она мне начала нравиться, но я понял это только сейчас, когда потерял ее. И мне захотелось Тимоху убить, потому что он пришел и разрушил мой мирок, в котором мне было комфортно.
От этой догадки я даже вспотел.
А теперь что, все, тушите свечи?
Стало жаль себя, прямо до слез. Как будто меня выбросили на обочину. И боль, которая сжимала сердце, напугала еще больше. Мне не было так больно даже когда я узнал, что меня подобрали на каком-то берегу. Может, не бросили, может, корабль разбился и все утонули, а мне повезло, успокаивал я тогда себя, главное, я был не один, у меня была бабка, принявшая, как своего сына. И когда она умерла, я не переживал так сильно, потому что у меня был Тимоха. Ни на что не похожая боль — ни на раны, ни на унижения. Даже горечь потерь и поражений не шла с ней ни в какое сравнение. Как воткнутый в сердце незримый кол. Я остался один, совсем, ни бабки, ни Тимохи, ни этой вертихвостки, которая заползла в сердце ядовитой змеей, отравила душу и украла что-то очень важное, а я не мог ничего сделать, потому что Тимоха был мне братом.
— Что смотришь? Вот такой я дебил! Да-да, даже вороны умнее меня. Увидев ценную вещь, тащат в гнездо, а я, имея ценную вещь, своими руками отдал другому. И что мне теперь делать? — вопросил мингуна. — Как вернуть все назад?
Мингун фыркнул. В ответ — красноречивый взгляд: он тоже презирал меня. Повернулся задом, обозначив место, куда он меня послал.
Какой же я дурак!
Весна брала свое. Дни становились длиннее, солнце начало припекать, с моря пришли теплые циклоны с мокрым снегом, который быстро таял.
— Выехать придется раньше, — предсказуемо огорошил нас Магистр, но все равно приказ прозвучал неожиданно.
Прощай размеренная жизнь!
Впрочем, может, оно даже к лучшему. Надеюсь, в дороге у Тима и Мерлин будет меньше времени обжиматься. Я уже глаза смозолил, глядя на сладкую парочку, которая не расставалась ни на минуту. Они, как приклеенные, все время тискались по углам: вместе осваивали заклятия, вместе ходили на рынок, вместе готовили еду, гуляли вдвоем по вечерам в парке, а потом Тим до поздней ночи проводил в спальне Мерлин, и я понятия не имел, чем они там занимаются, потому что этот громила молчал, как партизан. Боевые приемы только предпочитали отрабатывать на мне — меня не жалко, подумаешь, живой человек вместо боксерской груши. Но я не роптал, я тоже метелил Тима, потому что это был единственный способ выместить свою ревность, и старался во время боя изловчиться и приобнять Мерлин, чтобы почувствовать ее хоть на миг, а заодно подразнить Тимоху.
Как же они раньше-то жили друг без друга?
Парочка бесила меня до зубовного скрежета. При одной мысли, что Тимоха развращает мою булочку, щупая ее за груди или лезет языком в рот, темнело в глазах.