Оказывается, я был собственником до мозга костей…
Я не мог поверить, что не на шутку втрескался в эту козу, готовую, как оказалось, прыгнуть в постель к первому встречному. Я даже не мог определиться, что больше: люблю ее или ненавижу за то, что потерял из-за нее покой. По вечерам, когда они сидели в гостиной над книгами, я, как злобный гоблин, садился напротив и смотрел в упор, пытаясь выработать в себе какое-то смирение или иммунитет, но, глядя на то, как Мерлин хорошеет с каждым днем, мне становилось только хуже. Я даже несколько раз пытался намекнуть Тимохе, что он покусился не на ту курочку и просто так я ее не уступлю, на что он по-приятельски объяснил, что она не коза, не курица, не свинка, а человек, который сделал свой выбор, и что теперь, наконец, он знает причину моего дебильного поведения.
Неделю я ходил с багровым фингалом, пытаясь вызвать у Мерлин к себе жалость, чтобы вернуть ее расположение, но все без толку. Как раз наоборот, после этого их чувства, на зло мне, пошли на взлет. Мерлин расцвела, как майская роза, благоухая флюидами счастья, а Тимоха летал гоголем, распушив павлиний хвост. Заступился за честь дамы — дама пала к ногам.
Поищи другую…
А где искать? Эльфийские принцессы на дороге не валяются. Пару раз мне удалось вырваться в город, нарушив запрет Магистра покидать безопасное место, найти девиц, сбросив напряг, но удовлетворения это не принесло. В программе произошел сбой, оставив в душе пустоту. Первый раз в жизни я представлял на месте девиц кого-то другого, как будто всю ночь играл с куклами.
Да, я представлял ее.
За последний месяц она похудела еще на четверть, полностью обновив гардероб. Пожалуй, она теперь ничем не отличалась от аппетитных дамочек, которые знали себе цену. Красивое личико, окутанное облаком пшеничных волос, длинная шея, покатые плечи, шикарная грудь, умопомрачительный зад с широкими бедрами. Ее упорству можно было только позавидовать. Сомневаюсь, что я добровольно смог бы себя заставить по часу утром и вечером висеть вниз ногами на перекладине, качая пресс, или отжиматься по пятьсот раз на дню.
Самое смешное, что чем больше я пытался убедить себя, что ничего хорошего в ней нет, тем больше я обнаруживал в ней положительных качеств. Со всеми своими женщинами я вообще редко разговаривал о чем-либо, я их трахал, а с Мерлин можно было говорить, о чем угодно. Например, я всегда думал, что в политике нужно оставаться человеком, тогда и будет толк, но оказалось политика — дело тонкое, стоит дать слабину, и тебе уже сели на шею. Любой закон — что дышло, куда повернул, туда и вышло. Всегда найдется тот, кто этими законами утрется, а уж если говорить о внешней политике, тут только ленивый не мухлюет. Наверное, только с Мерлин я задумался о том, откуда в государстве берутся деньги. Дороги, больницы, академии и прочая благодать казалась мне сама собой разумеющаяся, и не столько народу это нужно, сколько тем богатеям, которые доили народ, чтобы сделать свою жизнь комфортной. А оказалось нет, богатым это как раз не нужно, они себе рай могли в любом месте построить, а вот простому народу...
И теперь я жутко скучал по нашим "посиделкам", которые до недавнего времени казались мне пустой болтовней, чтобы чем-то себя занять. Я даже с непонятками в книге не мог к ней обратиться, потому что у нее на меня не оставалось времени, а если и было, Тимоха вырастал между нами, как непреступная крепость.
А еще, оказывается, раньше все лучшее доставалось мне. И это я понял, когда все лучшее начало перепадать Тимохе. Никто больше не баловал меня самым смачным куском мяса, обувь валялась там, где я ее бросил, я даже накрывать на стол теперь должен был себе сам. Тимоха в наглую занял мое место, и я завидовал ему черной завистью, намазывая на кулак зеленые сопли, пока никто не видит.
У меня не только с Тимохой и Мерлин отношения разладились, в последнее время мы и с Магистром почти не общались. Я не мог простить ему, что он поощряет блядство в нашем маленьком коллективе. Последний раз наш разговор «по душам» состоялся, когда он вызвал меня на ковер, заметив мой заплывший глаз. Я как на духу выложил ему, что причина вовсе не во мне, а в том, что у меня увели любимую. Он только крякнул, надолго подвиснув, а после признался, что мои крокодильи слезы его не растрогали, и будь его воля, он бы с радостью вернул меня в мою каморку под крышей, чтобы я прозябал там до конца своих дней, потому что император из меня, как погонщик мулов из обезьяны, и в качестве раба я только на урановых рудниках был бы полезен, а после выдал что-то: что имеем не храним, потерявши — плачем, и посоветовал найти себе другой объект для издевательств, а Мерлин и Тиму не портить жизнь.