Вовремя ужина Магистр решил обсудить со старостой дорогу, обозначенную на карте, проведя пальцем от деревни до Дороги Жизни по кратчайшему пути.
Судя по карте, Аргон от этой дороги находился недалеко. Оказывается, в прошлый раз мы сначала двигались от крепости к городу под острым углом, а иногда параллельно Дороге Жизни, и теперь, если возвращаться старым способом, пришлось бы сделать огромный крюк. Магистр решил иначе, намереваясь срезать угол по непроходимым, как предупредил старик, очень опасным топям, в которых можно было встретить древних нежитей-монстров. Так мы могли сэкономить почти месяц, оказавшись на Дороге Жизни уже через три - пять дней, но, судя по реакции Тима и Линя, лучше б мы вернулись.
Когда старик упомянул пожирателей, оба посерели, чуть не обделавшись от страха. Видок у них был еще тот… Зрачки расширились, взгляд расфокусировался, ручки подрагивают... То ли на их сторону встать, то ли следовать за Магистром. Я, естественно, никуда не спешила: подумаешь месяц, зато целее будем, но староста пообещал проводников, которые могли вывести нас из этих болот. За ужином я заметила, что старик и Магистр общаются только им одним понятными знаками. Я знаю язык глухонемых, но это были другие знаки, непосвященный вряд ли бы их заметил. Из этого сделала вывод, что они давно знают друг друга. Но почему решили скрыть, для меня осталось загадкой.
На ночь Магистр оставил нас одних, предупредив, что мы лишний раз не выходили на улицу.
Легли спать. Я на кровати, ребята на спальниках, не залезая внутрь. Линь у стены, Тим рядом, охраняя меня.
Он вообще старался не оставлять меня ни на минуту — жуткий ревнивец. Не могу сказать, что мне это не нравилось. Он постоянно пытался накормить меня вкусняшками, не успевала подумать, бежал исполнять желание, на тренировках не дрался в полную силу, боясь поранить, не позволял поднимать тяжести, не любил разговоры, предпочитая молча что-нибудь мастерить, лишь бы я была где-то рядом, целенаправленно читал только нужное, абсолютно не интересуясь отвлеченными философскими измышлениями, а если находил что-то полезное, ему тут же надо было воплотить в жизнь. Деятельный, практичный, не навязчивый. Просто идеал домохозяйки, помешенной на сохранении семейного очага, когда все в дом, все в дом. Рядом с ним я начинала медленно, но верно превращаться в амебу: вроде поставили на постамент, а постамент-то в луже. И я никак не могла определиться, действительно ли я этого хочу? У Линя был взрывной характер, и вообще он был самовлюбленным и эгоистичным подлецом, но с ним интересно — любопытный и никогда не знаешь, что от него ждать. Если бы их соединить, перемешать и взять половину — вот тот идеал, который был мне нужен.
Но, как говориться, не два горошка на ложку: закатай губу и бери, что дают. Пришлось напомнить себе, что еще недавно у меня не было ни малейшего шанса найти себе мужчину, а теперь начала рыться, как будто воздыхатели стоят ко мне в очередь.
В постели Тим был хорош. Первый раз у нас это случилось в Академии, когда Магистр и Линь отправились на охоту, оставив нас с Тимом на хозяйстве. Я к тому времени для себя уже все решила. Этот увалень ни за что бы не осмелился предложить что-то такое до свадьбы, так что пришлось брать инициативу свои руки. Я долго ерзала у него на коленях в легком ажурном пеньюаре, купленном и припрятанном на такой случай, чувствуя, как у него там все напряглась. Эта штука стала каменной, но он лишь пыхтел, краснел, судорожно сжимая меня в объятиях, целуя так, что чуть не осталась без губ. Груди набухли, соски ныли, а он не решился даже пощупать их, крепко прижимая меня со спины, будто хотел меня в себя вдавить.
Брюки, на которых я сидела, от моего трения стали мокрыми, я текла, как лава во время извержения, внутри все горело и плавилось, и я сама засунула его руку под пеньюар, сама залезла в его штаны, нащупав огромный член, вынула его, намереваясь вставить в себя, потому что сил терпеть эту пытку уже не осталось.
— Может, на кровать? — спросил он полушепотом, а после резко встал, держа меня на руках, дотащил до спальни, сорвал одежду, сунул пальцы, проверив вход в чресла, а после вставил свой огромный член, вбив в меня тремя ударами.