— Слушаю вас.
— Даша! Срочно! Дай трубку Матвею!
— Но… — она растерянно обернулась, словно рассчитывала найти Оленева в этой толпе работяг. — Я не знаю, где он. Я пошла в поесть, а он…
— Найди его немедленно! У нас тут ЧП, его ищет директор. Скажи Матвею, пусть срочно перезвонит.
Нина Петровна бросила трубку, а Даша хлебнула киселя и ринулась к выходу.
В комнате Оленева не оказалось. Настольная лампа бросала круг света на стол и уголок дивана, всё остальное тонуло в полумраке. Даша беспокойно покружилась по комнате, выглянула в окно, выглянула в коридор. Куда он мог уйти?
Может быть, в душ?
Даша вышла в тёмный коридор и двинулась вдоль длинного ряда запертых дверей. Срабатывали датчики, на потолке по мере продвижения зажигались и гасли лампочки. Последние двери были распахнуты и вели в просторную раздевалку, где на скамейке лежали джинсы и свитер, а на нём — мобильный телефон. Даша прикоснулась к экрану. Высветился значок беззвучного режима и пять пропущенных звонков: два от директора, три от Усольцевой. Это был телефон Оленева. Из соседнего помещения доносился звук льющейся воды.
Она заглянула туда и позвала:
— Матвей Иванович!
Ответа не было. Шум воды заглушал её голос. Она направилась в душевую, но на пороге остановилась. Помедлив три секунды, вернулась в раздевалку.
Чувствуя странное оцепенение на грани робости и решимости, Даша сняла куртку и бросила на лавочку рядом с джинсами. Вышагнула из кроссовок, стащила брюки и водолазку. Чуть посомневавшись, избавилась от трусиков и лифчика. Осторожно ступая по скользкому полу, она вошла в душевую, где справа и слева зияли пустые кабинки, а из самой дальней валил пар.
Оленев стоял задом к проходу, упираясь ладонями в противоположную стену и низко опустив голову. Горячий водопад обрушивался ему на затылок, и брызги веером разлетались во все стороны. Даша застыла, разглядывая согнутую спину. Шейные позвонки плавно уходили в ложбинку, которая сбегала к ямочкам на пояснице. Там ложбинка выглаживалась по копчику и исчезала между плотно сомкнутых ягодиц. Даша засмотрелась на ручейки, струящиеся по ногам. Сердце громко стучало. Или это долбёжка свайной машины эхом отражалась от стен…
— Матвей…
Не меняя позы, он оглянулся через плечо. Посмотрел сквозь потоки воды, стекавшие по лицу:
— Даша, ты можешь оставить меня в покое? — и снова опустил голову.
Но Даша уже не могла развернуться и уйти. Ей хотелось объясниться, чувства просились наружу, на кончике языка трепетали невысказанные слова. Она шагнула под горячие брызги. Встала близко-близко, но так, чтобы не соприкасаться телами.
— Нет, я не могу оставить тебя в покое, — она перешла на «ты», не заметив этого. — Рада бы, да не могу. Я в тебя влюбилась.
Она произнесла своё нелепое признание и тут же почувствовала облегчение. Пусть он знает! Пусть учитывает этот факт, пусть страдает вместе с ней.
— Это что ещё за бред?
— С того дня, как ты спас оленя, я только о тебе и думаю. Даже не думаю, нет, ты просто стоишь у меня перед глазами. Для меня пятница — самый плохой день, потому что впереди выходные, и я тебя не увижу. А когда ты улетаешь в командировку, я так скучаю, что даже аппетит пропадает.
— Какие глупости, — сказал Оленев в стену.
— Да знаю я! — Даша плеснула воды в лицо. — Спасибо, что терпишь мои выходки, для меня это много значит. Ты очень добр ко мне. Я постараюсь вести себя прилично, обещаю. — Она вздохнула: — Теперь, когда ты всё про меня знаешь, может, у нас получится что-то вроде дружбы? Я слышала, геям нравится дружить с женщинами, которые в них влюблены.
Он издал какой-то звук — то ли смешок, то ли вода в нос попала. В ожидании ответа Даша сверлила взглядом мокрую спину. Наконец, не выдержала и тронула пальцем ложбинку:
— Чёрт, ну почему я не мальчик? Ты бы не игнорировал меня.
Оленев повернулся. Кончик его потяжелевшего члена провёл влажную черту по бедру Даши и упёрся ей в лобок.
— Меня вполне устраивает твой пол. И я согласен с тобой дружить. Проблема не в этом.
— Ты не гей… — прошептала Даша, не сводя глаз с члена, который продолжал твердеть и набухать.
Оленев прикрыл его рукой и отвёл в сторону:
— Даша, у нас всё равно ничего не получится.
14. Я тебе верю
Вокруг них клубился пар, ступни заливала вода, в голове стучало «бум-бум-бум». Даша спросила:
— Почему?
— Потому что я не хочу испортить тебе жизнь. Мне тридцать четыре года, и чего я добился? Разрушил карьеру, потерял друзей и жену. Люди брезгуют подать мне руку, а те, кто остались со мной, всё равно думают, что я извращенец. На работе меня держат из жалости: я гожусь только платёжки подписывать. Даша, я не хочу вовлекать тебя в эту грязь. Ты пожалеешь, что связалась со мной.