— Эд, а это важно? То, что ты сейчас рассказываешь. Это имеет отношение к нашим… м-м-м… проблемам?
— Да, конечно. Иначе я не стал бы рассказывать.
— Ладно, давай.
— Есть два типа людей. Одни просчитывают каждый шаг: в какую сторону идти, как себя обезопасить, куда поставить ногу, чтобы не оступиться. Трусы и неудачники, проще говоря. А другие живут и радуются, как будто знают, что ничего плохого с ними не случится.
— Это глупо. С каждым человеком может случиться что-то плохое, никто же не застрахован, — сказала Даша.
Эд улыбнулся, кинул воробьям последние вафельные крошки и отряхнул колени.
— Да, никто не застрахован, но некоторые умеют об этом забывать. Ну, знаешь, танцуй так, как будто никто тебя не видит, живи так, как будто никогда не умрёшь? Вся эта философия. Я согласен, это глупо и местами даже опасно, но в целом это свободная жизнь, а не пресная рутина, как у остальных. У меня, например.
— Это у тебя-то рутина? Эд, у тебя интересная жизнь! Ты же не в бухгалтерии штаны протираешь.
— Даша, ты путаешь интерес и ответственность, а это разные вещи. Диаметрально противоположные. Знать, что твоя ошибка может угробить триста человек, — это не интересно, не свободно и не весело. Это угнетает.
— Ты всегда можешь устроиться в ресторан, где будешь радостно и весело жарить котлеты.
— Могу, но дело же не в профессии. В ресторане тоже можно угробить триста человек. Дело в том, что у тебя в голове. Или ты унылая серость, или живёшь на всю катушку: делаешь, что тебе хочется, дружишь с тем, кто нравится, трахаешь не того, кто доступен, а кого сам выбрал.
— Ну понятно! Это была смелая, свободная духом и харизматичная девушка, поэтому ты на неё запал.
Эд посмотрел ей в глаза. Сказал с нажимом:
— Нет. «Запал» — слишком легковесное слово. Я влюбился. Потерял голову. Сошёл с ума.
— А она тебе отказала, — злорадно припечатала Даша.
Ей надоело слушать дифирамбы в адрес другой женщины, предположительно бывшей супруги Оленева. Узнать подробности Эдикиной первой любви было любопытно, но он пел ей осанну так, словно до сих пор не мог забыть.
— Почему отказала? Нет, она меня поцеловала, разделась и легла со мной в постель. И после этого моя пресная рутинная жизнь внезапно обрела смысл. Извини за пафос.
— Какой смысл в шестнадцать лет? — пробормотала Даша, пытаясь уложить в голове новую шокирующую информацию. Они что, спали?!
— Почему в шестнадцать? — удивился Эд. — Мне было двадцать восемь.
Даша повернулась к Эду и спросила:
— Ты сейчас о чём?
— Я о нас. Я понимаю, что ты на меня злишься, и ни о чём не прошу. Я просто хочу, чтобы ты знала: я очень сильно тебя люблю. Я сделаю всё, чтобы вернуть твоё доверие и заслужить твою любовь. — Он погладил её по щеке кончиками пальцев. — Слушай, мне пора на работу. Двести седьмой из Усинска посадят без меня, но через сорок минут мне надо отправить его обратно. Так что я поехал, ладно?
Эд встал и вывел велосипед из-за скамейки. Легко перекинул ногу через раму, оттолкнулся и спросил:
— Увидимся?
— Угу, — задумчиво кивнула Даша.
21. Гул в голове
Невероятно, что со стороны она выглядит как свободная и счастливая личность, которая трахается с кем хочет. В бассейне много кто кричит и смеётся — это не повод записывать всех в прирождённые счастливчики. Может быть, всё совсем наоборот.
Даша дошагала до общежития и поднялась по лестнице. Отперла старым, отполированным множеством рук, ключом дверь в свою комнатушку. Она всегда считала себя слабовольным человеком, плывущим по течению: в детстве она слушалась родителей и бабушек с дедушками, в садике и школе — воспитателей и учителей, на работе — начальников. Никогда не бунтовала, не шла против системы, не лезла на баррикады. Удивительно, что кто-то счёл её характер упрямым, поведение смелым, а жизнь свободной. Она в глазах кого-то не унылая серость, а яркая личность — ну надо же! Это льстило, но в это трудно было поверить.
Вечером голод погнал её в аэропорт: когда под боком буфет с пирожками и киоски с чипсами, шоколадками и прочим пищевым мусором, трудно заставить себя готовить дома. К тому же можно поглазеть на прилетающие самолёты.
Она попала между рейсами: питерский самолёт давно улетел, а московский ожидался через полчаса. Табло прилёта светилось пустыми неоново-голубыми строчками, немногочисленные пассажиры бродили около расписания и газетного киоска. Даже таксисты куда-то подевались. Скучающий полицейский проводил Дашу длинным заинтересованным взглядом.
Даша купила в буфете пирожок с мясом, пирожок с картофелем и пирожок с яйцом и зелёным луком. Всего три штучки: на ночь есть вредно. Вдобавок купила стакан чая с лимоном. Немного подумала и купила ванильный коктейль. Держа покупки в обеих руках, поднялась в зал ожидания на втором этаже. Верхний свет был выключен, зал освещался только фонарями с лётного поля. Даша устроилась на креслах, развёрнутых к стеклянной стене. Ей всегда нравилось тут сидеть и смотреть из темноты на освещённую взлётно-посадочную полосу. Это было похоже на театр, где она ни разу не была.