И он поддался её чарам. Положил локти на стол и начал тем особым завлекательным тоном, который всегда привлекает слушателей:
— Кто мог бы рассказать про авиакатастрофу, у того рот землёй забит. А я пока что живой, я могу рассказать… — он пожевал губу, морща лоб, — про оленей!
— О, давайте! Я слышала, если спасёшь оленя, получишь вторую жизнь.
На секунду Даша поймала холодный взгляд Оленева, но тот быстро отвёл глаза. Отчуждение пролегло между ними почти зримой пропастью. Даша поёжилась. Возможно, он догадался, куда она планирует вывести разговор об авиационных происшествиях.
— В этом случае у меня минус десять жизней, — хохотнул Илья Михайлович. — Дело было так: заходим на Воркуту. Я тогда на «Аннушке» летал, это в середине девяностых было. Осень, сплошная облачность, болтанка страшная. Вася, мой второй пилот, высунулся в форточку, высматривает ориентиры в «молоке», а я работаю ногами и руками, как танцор диско. — Илья Михайлович потряс кулаками, изображая, как орудует штурвалом. — Скорость пляшет, ветер в бочину, а я держу самолёт и даже в окно выглянуть не могу.
— Как всегда в Воркуте, — сказал кто-то.
— Ага! Тут Вася затаскивается в кабину и орёт: «Михалыч! Там олень пролетел по встречному курсу!». Я говорю: «Какой к чёрту олень?», а он отвечает: «Обыкновенный, с рогами и копытами!» — «Не разрушай мне мозг, Вася, где ВПП?». И тут — хрясь! Нам на нос падает олень! Аккуратно так, по центру, и копытом в лобовое стекло — дзынь! И трещина по стеклу. Мы с Васей открыли рты, а олень медленно так сползает вниз, а я думаю: «Господи, хоть бы под винт не затянуло». Повезло нам! Сдуло нашего оленя ровненько вниз. Тут мы выныриваем из облачности, и полоса как на ладони. Только спокойно вздохнули, как слева ещё один олень пролетел. Потом справа. Только рога и копыта мелькнули.
За столом раздался смех. Оленев широко улыбался, и Даша тоже улыбнулась.
— Ну, я молча снижаюсь и сажусь. Вася тоже молчит — лицо такое бледное. Потом, когда за трещину объяснялись, умолчали об оленях. Кому такое расскажешь? Подумают, что пьяные были, накажут, отстранят. А через полгода я разговорился с одним молодым вертолётчиком, и он рассказал, что они по осени дохлых оленей возили в могильник. Стадо заболело сибирской язвой и за неделю передохло, так по распоряжению СЭС они их паковали в сетки и переправляли в «Долину мёртвых» около Хальмер-Ю. Ну, у этого вертолётчика одна сетка и порвалась, а он, щенок сопливый, скрыл потерю. Побоялся, что заставят собирать заразные ошмётки по всей тундре. Кому охота?
— Ха-ха, а вы ему сказали, что олени упали на ваш самолёт?
— Ну, разумеется! Ему пришлось меня коньяком отпаивать, чтобы я успокоился! Я ж думал, мы техническим спиртом отравились, словили групповую галлюцинацию, в беспамятстве лобовуху разбили. У меня же чуть аэрофобия не началась! Нет, я понимаю, что у многих лётчиков аэрофобия, но у меня-то никогда не было!
Послышался смех, люди наперебой заговорили.
— Отличная история! — сказал Оленев. — Ты просто кладезь старых баек, Илья Михайлович.
Он склонился над столом, наполняя вином опустевшие пластиковые стаканчики. Даша спросила:
— А вы расскажете свою историю, Матвей Иванович?
— Какую историю?
— О том, как чуть не угробили борт с пассажирами. — Даша замерла, ощущая, как разговоры за столом стихают и повисает угнетающая тишина. Добавила отчётливо: — Вы и Федя Стародубцев.
Тишина висела над столом четверть минуты, пока Илья Михайлович не кашлянул и не заявил:
— Даша, там не было угрозы жизни или здоровью пассажиров. Прерванный взлёт — стандартная процедура остановки самолёта на разбеге до достижения им скорости принятия решения. Ничего в этом страшного нет. Хочешь, я расскажу анекдот про стюардессу? — он заулыбался, и все вокруг тоже расслабились.
Снова заиграла музыка. Или Даша снова начала её слышать. Пальцы у неё мелко дрожали, и она стискивала их под столом.
— Нет, я не хочу анекдот. Я хочу услышать про стандартную процедуру. Или что, это тайна какая-то? Об этом нельзя спрашивать в приличном обществе?
— Если тебя интересуют технические подробности, ты могла бы подойти ко мне и спросить без обиняков, — сказал Оленев. — Никакой тайны тут нет.
Технические подробности Дашу тоже интересовали, но не так остро, как подробности личных взаимоотношений тех, кто находился в самолёте.
— Я ей то же самое предлагала — спросить у Матвея Ивановича, — отозвалась Нина Петровна. — Два или три раза.