— Рассказал?!
— Ну да. Мне ограничили доступ к материалам дела, поэтому я не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, но буквально на следующий день пошли слухи, что я его домогался и ему пришлось защищаться. Кроме меня и Феди, никто не знал о причине конфликта. Если я промолчал, значит, разболтал он. Других вариантов нет.
— Он выставил тебя придурком, который приставал к пилоту во время взлёта.
— Звучит бредово, но многие поверили, особенно после нашего с Катей развода. Ведь дыма без огня не бывает, верно? Мне пришлось уйти из отряда, чтобы не пересекаться с Федей. Я вообще хотел уволиться, но директор уговорил остаться в офисе: он служил с моим отцом в Афгане, знал меня с детства. Ну и Усольцевы меня поддержали, не вникая в подробности, за что им отдельное спасибо. — Он помолчал. — Теперь ты знаешь обо мне всё.
Даша смотрела под ноги, придавленная свалившейся на неё правдой. Да, теперь она знала всё. Она получила ответы на все вопросы, которые мучили её последние два месяца. Даже на самый трудный и запутанный: почему он её избегал?
— Ты поэтому отказался встречаться со мной?
— Почему «поэтому»? — переспросил Оленев.
— Потому что до сих пор любишь её?
Над головой шелестели молодые дубовые листья, где-то далеко играла музыка, до них доносился мелодичный речитатив. «Фаина, Фа-ина!». Оленев молчал.
— Когда ты сказал, что у нас ничего не получится, — с запинкой спросила Даша, — там, на Ямале… Что ты не хочешь испортить мне жизнь, что боишься сделать больно мне, себе и кому-то ещё… Ты имел в виду, что до сих пор любишь бывшую жену?
Снова повисло тягостное молчание, потом Оленев глухо вымолвил:
— Да.
Даша пошатнулась, Оленев поддержал её под локоть.
— Надо было сразу сказать.
— Надо было, — согласился Оленев. — Прости меня, если сможешь. Мне пора, Даша. Теперь ты знаешь правду, которую никто больше не знает, твоё расследование закончено, а мне нужно уезжать. Я тороплюсь.
Даша схватила его за футболку, из неё вырвалось хмельное и отчаянное:
— Матвей, что же мне делать? Как мне забыть тебя?
— Перестань, всё нормально. Помирись с Эдиком — он очень тебя любит. Он просто бредит тобой. Я видел, какими глазами он на тебя смотрит, — мне кажется, у вас есть шанс. А у нас изначально шансов не было. Всё, Даша, отпусти меня, я должен ехать.
Она глядела ему в лицо, пытаясь угадать выражение и прочитать эмоции, но мрак надежно его скрывал. Она никогда не узнает, улыбался он или хмурился, или кривился от боли в момент их расставания. С трудом, словно её руки закоченели от холода, Даша разогнула пальцы и выпустила футболку. Там, где она держалась, на белой ткани остались бурые пятнышки крови.
— Поезжай, если должен.
Даша добрела до крытой остановки и рухнула на скамейку. Поджала ноги и обхватила колени пораненными руками, ощущая, что непроизвольно раскачивается туловищем.
Неважно, что говорила об Оленеве Нина Петровна: ну, слухи, ну, инцидент на ВПП. Как сказал Илья Михайлович, нет лётчика, у которого бы не было происшествий. Неважно, что говорил Эд: грязная история, блуд в небе. Покажите хоть одного пилота, кто не думал бы о перепихе с хорошенькой стюардессой (или стюардом, чем чёрт не шутит). Неважно даже, что сказала Оксана. Если кто-то верил, что командир домогался второго пилота прямо за штурвалом, то у этих людей были проблемы с головой.
Всё это не задевало Дашу. Мучительно ранило другое: с каким отчаянным упрямством Оленев защищал бывшего друга и бывшую жену. Он ни словом не оскорбил их и не упрекнул. Взял всю ответственность на себя — как командир воздушного судна, как верный друг и любящий муж. Как гордый и великодушный человек.
И если раньше Даша утешала себя тем, что Оленев по натуре нерешительный, что он не хочет спешить с новыми отношениями из страха навредить кому-то мифическому, что ему нужно время для того, чтобы поверить в Дашины чувства, то сейчас эти причины рассыпались в прах. Оленев ничего не боялся, он всё ясно осознавал и был феноменально решителен, когда речь шла о любимых людях. А Даша в их число не входила. Вот и всё.
Если бы к нему в душевой подошла Катя, всё было бы иначе. Ничего бы им не помешало: никакие прошлые ошибки и никакие безумные немцы, врезающиеся в Альпы. Он любил свою жену, а теперь любил жену Феди Стародубцева. Издалека, платонически, наперекор здравому смыслу.