В ванной комнате Эд снял с неё платье, бельё и опустился на колени, чтобы расстегнуть босоножки. Даша поочерёдно приподнимала поцарапанные ноги, а он легко трогал её лодыжки прохладными пальцами. Потом подал руку и помог лечь в ванну, наполненную горячей водой. Присел на край. Достал губку и кусок мыла.
Пока он её мыл — а он и правда мыл, а не гладил под прикрытием пены, — Даша сидела в ванне с закрытыми глазами и ощущала, как расслабляется каждая мышца. Кончики пальцев неприятно ныли, она держала их на весу. Хотелось принять болеутоляющее или выпить дополнительный бокал вина, но от ласковых прикосновений из тела уходило болезненное напряжение, и Даша как в трансе подставляла Эду плечи, спину и грудь. Мысли смывало вместе с потом и грязью, голова наполнялась чудесной звенящей пустотой.
Он замотал её в полотенце и отнёс в спальню. Она ждала, что он станет делать дальше. Укроет одеяльцем, подоткнёт уголки и оставит спать в одиночестве? Нет, Эд начал её целовать. Покрывал поцелуями всё её тело — сверху донизу. Шею, живот, бёдра, ступни. По коже побежали мурашки, соски напряглись. Какой смысл хранить верность мужчине, который любит другую?
Даша раздвинула ноги. Если Эд хочет её трахнуть — пусть сделает это сейчас, пока она слаба духом и не способна сопротивляться. Эд разделся. Навис над ней, дыша горячо и сорвано. Похоже, он волновался сильнее, чем она. Даша зажмурилась и приготовилась ощутить его член. Но он медлил. Она открыла глаза и в полутьме увидела, как Эд надевает презерватив на полувставший член. У него не получалось: латекс не желал разворачиваться и сползал с головки. Её пронзило чувство вины и стыда. Она вела себя с этим человеком как бессердечная дрянь: манипулировала, обманывала, пользовалась его добротой, требовала жертв. Пусть у неё и были основания злиться, но доводить его до нервного срыва она не имела права. Тем более, что она знала о его психологических проблемах, знала о первой несчастной любви. Если бы Нина Петровна, Илья Михайлович или… или Матвей Иванович узнали, как она обходится с их сыном и другом, они бы её не простили. Возможно, они стали бы её презирать.
Даша накрыла беспокойные пальцы Эда:
— Не надо, расслабься. Мы никуда не торопимся. Всё в порядке.
Она обхватила его за плечи и потянула на себя. Они мягко свалились на постель, и Даша положила голову Эду на плечо:
— Я хочу спать, обними меня. И обнимай всю ночь. А утром… утром приготовь мне яичницу, большую, с сосисками. И кофе покрепче…
Ночью Даша проснулась, словно кто-то толкнул её в бок. Осторожно встала, чтобы не разбудить сопящего Эда, и на носочках вышла в гостиную. Пахло «Шанелью №5» и крепкими сигаретами, которые курила Нина Петровна. Значит, она уже вернулась с шашлыков. Где её спальня, Даша не знала, но подозревала, что на втором этаже.
Она выглянула в окно: кусты сирени, облитые лунным светом, покачивались от ветра, вдали угадывался берег реки. На пляже догорал костёр. Народ, наверное, ещё пил, веселился и танцевал. На минуту её охватило злое мстительное чувство. Ей захотелось спуститься к реке и дать пощёчину Феде Стародубцеву: за Оксану, которая три года страдала от обиды и неспособности осознать произошедшее, за Оленева, который безропотно вынес клевету и потерю любимой работы, а ещё за то, что Федя был феноменально, безбожно красив. Будь он невзрачным или хотя бы обычным, ему бы и в голову не пришло, что все вокруг (включая коллег мужского пола!) хотят с ним переспать. Какое непомерно раздутое самомнение! Какой патологический нарциссизм!
Наверху раздался стон. От неожиданности Даша отпрянула от окна. Всмотрелась в лестницу, ведущую на второй этаж. Нине Петровне плохо? Стон повторился, ещё раз и ещё. Нет, Нине Петровне было хорошо. К ней присоединился знакомый мужской баритон. Мужчина тоже стонал. Даша усмехнулась и вернулась в кровать к Эду. Скользнула в теплоту одеял и заснула.
Утром она проснулась с чугунной головой. Эда в комнате не было, но на тумбочке стояла чашка с водой и лежала таблетка величиной с пятирублёвую монету. Заботливый какой. Даша кинула таблетку в воду и откинулась на подушки, слушая шипение аспирина.
За дверью происходило какое-то движение, слышались неразборчивые голоса. Надеясь, что там не собралась бухгалтерия в полном составе, Даша надела халат и высунула голову в дверь. В гостиной за обеденным столом сидели Нина Петровна и Эд. Пахло крепким кофе и жареной яичницей. Даша вышла из спальни и босиком прошлёпала до стола.
— Доброе утро, Даша, — сказала Нина Петровна.
— И вам доброе утро.