В офис она пришла раньше всех. Опрыскала водой листочки «таджикского» растения, обтёрла тряпкой пыльный горшочек. На вид цветочек казался здоровым, Оленеву должно понравиться. Он поставит его на подоконник рядом с обломком шасси и будет вспоминать о Даше.
От нетерпения Даша каждые пятнадцать минут бегала к Оксане и выглядывала на стоянку. Время шло, а Оленева всё не было.
— Он к обеду придёт, не раньше, — сжалилась Оксана.
— Что ж ты сразу не сказала?
— Забыла.
Она выглядела совсем больной: глаза тусклые, лицо бледное.
— Ты случайно не заболела? Может, тебе больничный взять?
— Даша, отстань от меня, я в порядке! Стоит прийти в офис без макияжа, как сразу все начинают жалеть. Особенно бухгалтера у нас жалостливые. Можно подумать, у них никогда не было проблем в личной жизни.
— А-а, — поняла Даша. — Не переживай, всё утрясётся. Когда он уже придёт за документами? Ты его проклянёшь, и тебе полегчает.
— Завтра он придёт, — мрачно ответила Оксана. — Завтра мне полегчает.
— Ну наконец-то!
Перед обеденным перерывом Оксана позвонила и сказала, что замдир на месте. Даша схватила цветок и побежала в кабинет Оленева. Прикрыла за собой дверь, поборов искушение запереть её на ключ, и в изумлении остановилась посредине комнаты. Оленев был одет не в обычный офисный костюм, а в тёмно-синюю лётную форму. Даша впервые её видела — не вообще, а на Оленеве. На рукавах блестели шевроны с тремя полосками, на груди — золотые крылышки с эмблемой авиакомпании. Голубой галстук и белая рубашка подчёркивали яркий американский загар. Карие глаза, окружённые мелкими морщинками от солнца, светились нескрываемой радостью. Во рту он перекатывал карамельку.
Даша молчала. Все мысли выскочили из головы, кроме одной: кинуться навстречу и повиснуть на шее. И пусть попробует оторвать. Оленев подошёл к ней, внимательно осмотрел цветок и взялся за горшочек:
— Это мой, да? Спасибо, что позаботилась о нём.
Их руки соприкоснулись. Даша почувствовала, что уплывает. Медово-смолистый аромат парфюма, лёгкое дыхание, доносящееся до лица, касание тёплых пальцев — всё родное, любимое. Она выпустила из рук горшок и сглотнула:
— Прекрасно выглядишь в форме. Куда-то летишь?
— В Воркуту.
— Туда-обратно?
— Да. Вечером буду дома.
— Тебя кто-нибудь ждёт?
— Нет.
— В таком случае можно пригласить тебя на ужин? Я после работы что-нибудь приготовлю, и мы отпразднуем твой первый рейс. Какую еду ты любишь? Я плохо готовлю, но найду в интернете простой рецепт…
Она частила от страха, что он её перебьёт, не давала вставить ни слова, но он всё равно её перебил:
— Даша…
Он отвернулся и подошёл к окну. Поставил цветочный горшок рядом с обломком шасси. Опустил голову так низко, что Даша увидела его стриженый затылок.
— Я знаю, что ты любишь Катю, но мне это неважно, — сказала она. — Я знаю, что ты спишь с Аллочкой, но мне и это безразлично. Я не претендую на любовь, какую-то особенную дружбу или секс. — Она медленно приблизилась к Оленеву и остановилась за его спиной. Как тогда, в душе, только тогда они были голыми, а сейчас одетыми. Тихо добавила: — Я просто хочу быть рядом, и пусть всё идёт как идёт. Без ожиданий, без упрёков.
Оленев глухо ответил куда-то в окно:
— Моя любовь к Кате давно прошла, а с Аллой я никогда не спал.
— Но ты говорил, что любишь свою бывшую жену… — растерялась Даша. — И с Аллочкой я тебя видела: ты ещё шутил, что ночью вы сделаете несколько заходов…
— Она учится на пилота-любителя, хочет пилотировать частные самолёты. Иногда я брал её с собой на тренажёр. И про заходы я не шутил, только я говорил про заходы на посадку, а ты, как обычно, всё неправильно поняла. Вернее, ты поняла так, как тебе хотелось.
— Вот как? Но тогда… Тогда… Почему мы не можем быть вместе?
Он повернулся. Даша вспомнила, как он голым повернулся к ней в душе, и покраснела.
— Я несколько раз пытался тебе объяснить, но ты не понимаешь. Не хочешь меня понять.
— Объясни в последний раз. Пожалуйста, мне это важно.
Он кивнул, подтверждая обоснованность её просьбы. Поднял руку, словно хотел её коснуться, но опомнился и убрал руки за спину. Опёрся на подоконник.
— Пойми, Даша, я больше ничего не хочу. У меня была женщина, с которой я прожил десять лет, но она избавилась от нашего ребёнка, а я даже не знаю почему. У меня был друг, которому я доверял как самому себе, но он решил, что я его домогаюсь и разрушил мою жизнь. И я опять не знаю почему. Меня окружали люди, которых я считал друзьями, но многие из них от меня отвернулись, — Оленев говорил внешне невозмутимо, но в нём чувствовалось сильное внутреннее напряжение. — Я больше не хочу близких отношений — ни с тобой, ни с кем-то другим. Я не хочу снова проходить через этот ад. Моя нынешняя жизнь меня полностью устраивает, впервые за долгое время я спокоен.