Брюки и юбка упали к их ногам одновременно. Они остались стоять лицом к лицу в измятых распахнутых рубашках, без нижнего белья, крепко прижимаясь бёдрами. Его полуразвязанный галстук сбился на сторону, её лифчик потерял бретельку и висел на одном плече. Её возбуждённые соски тёрлись о тёмные кудрявые волосы на его груди. В тесноте туалета они не смогли бы разойтись, даже если бы хотели. Они больше ничего не говорили, лишь тяжело и прерывисто дышали.
Оленев взял её за талию и медленно развернул к зеркалу.
Даша увидела свои глаза с расширенными дикими зрачками. Увидела глаза Оленева, такие же сумасшедшие. Увидела их тела — напряжённые, горячие, живые. Их не размазало по полосе, не сожгло керосином, не засыпало пылающими обломками. Они остались живы и собирались дать жизнь кому-то ещё, потому что презервативов у них не было, а дни у Даши были самыми опасными. Впрочем, не опаснее, чем срыв потока и сваливание. Если судьба уберегла их от смерти, значит, для чего-то это нужно. Даша оперлась на раковину и прогнулась в пояснице, максимально открываясь для своего мужчины. Прижалась пунцовой щекой к прохладному зеркалу.
Она стонала сквозь сжатые зубы, когда Оленев в неё входил. Скользила щекой по запотевшему стеклу, когда Оленев глубоко и размашисто её трахал. Вскрикивала, когда член Оленева проезжался по влажным, набухшим, чувствительным губам. Но когда Оленев положил ей пальцы на клитор и прошептал что-то нежное и требовательное, Даша содрогнулась и начала кончать — так сокрушительно, истово и ненасытно, словно это была молитва, а не оргазм.
43. Мы
Когда Оленев оделся и умылся, Даша завязала ему виндзорский узел и пропустила к двери. Ей было стыдно перед экипажем, что они уединились в туалете на долгие десять минут, но Оленев выглядел абсолютно невозмутимым, и Даше передалась толика его самоуверенности. Пилот на воздушном судне — царь и бог. Он мог зафиксировать смерть, зарегистрировать брак и, если понадобится, выслушать чью-нибудь последнюю волю. Почему же он не мог признаться девушке в любви и закрепить его быстрым сексом в туалете?
Ободряя себя и возвращая душевное равновесие, Даша методично привела в порядок одежду, лицо и волосы. Вышла в вестибюль умытая, свежая и безмятежная, как после сеанса медитации. И тут же столкнулась с Аллочкой:
— Ну что, накапать тебе валерьянки или ты уже успокоилась?
— Спасибо, не надо, я успокоилась, — вежливо ответила Даша.
— Эх, жаль, что я не истеричка. Всегда мечтала, чтобы меня успокаивал в туалете какой-нибудь симпатичный пилот, — она улыбнулась. — Ну ты и кричала!
В её тоне не было осуждения. Даша смутилась:
— А коньяка можно? Ты вроде говорила, что открыла две бутылки для пассажиров.
— Прости, но Матвей ещё в прошлый раз запретил тебе алкоголь.
— Ладно, — не стала спорить Даша. — А еды? Я не успела сегодня пообедать.
— Вообще-то не положено, рейс короткий, но кое-что я тебе найду.
Специфический запах щекотал ноздри: раньше ей казалось, что в самолётах пахнет пластиком и отработанным керосином, а сейчас она поняла, что так пахнет ультрафиолет. Запах неба. Она шла по проходу, держа в руках подогретую касалетку с рисом и курицей. В хвосте зияли свободные ряды, и она медленно продвигалась, не в силах отвести взгляд от пассажиров. Среди них было много детей — и совсем маленьких, и подростков. Рядом с детьми сидели красивые женщины в летних платьях и мужчины с суровыми лицами. Человек сто двадцать, наверное. Живые и здоровые, хотя некоторые уже нетрезвые. В салоне остро пахло коньяком и корвалолом. Последним сидел колоритный дед в клетчатом пиджаке. Даша вспомнила, где его видела: в самолёте на Ямал. И сегодня днём — в липовом сквере. Очевидно, пожилой человек вёл насыщенную перелётами жизнь. Дед выглянул в проход и, пьяненько улыбаясь, спросил:
— Ого, нас будут кормить? Какой замечательный сервис в «Север-авиа»! Спасибо большое, — и протянул обе руки.
— Приятного аппетита, — сказала Даша и отдала дедушке касалетку. — Рада, что вы выбираете нашу компанию.
Ей казалось, что она не спит, а просто сидит в кресле, держась за пряжку ремня безопасности. Она ощущала, как от тепла её рук нагревается металл, как гул двигателей проникает в неё через подлокотники кресла, и как внутри её тела что-то происходит — что-то очень похожее на полёт самолёта к заданной цели. От этого ощущения захватывало дух: она уже ничего не контролировала, всё происходило само собой — у новой жизни был маленький собственный автопилот.