— Я не могу, — мой голос вышел тонким, чужим. — Если скажу, нас разлучат. Меня с братом. Нас отправят… я не знаю куда. Я не могу рисковать.
Он отпрянул, будто его ударили. Грудь ходила ходуном, пальцы побелели на краю двери.
— Значит, ты выбрала молчать? Будешь дальше рассказывать сказки, пока тебя не разорвёт?
— Я просто… — начала я, но он перебил, почти сорвался.
— Не «просто»! Это ад, Эйвери. А ты живёшь в нём и улыбаешься, как будто так и надо!
Я хотела сказать: «Я боюсь», «Не знаю, кому верить», «Я почти рассказала тебе». Но язык будто прирос к нёбу.
Обратный путь мы проделали в тишине. Ни радио, ни слов — только гул шин и сиплый вдох тормозов. Он смотрел прямо, сжимая руль, как если бы мог сломать его. Я смотрела в окно, не моргая, пока последние отблески солнца не утонули в стекле.
У дома он ничего не сказал. Просто дождался, пока я дойду до двери, затем уехал.
Внутри было странно тихо. Брат сидел перед мультиками, пил сок, хрустел чипсами — у него всё было просто. А внутри меня зияла пустота.
Я закрылась в ванной, стала под душ. Горячие струи обжигали кожу, но я не чувствовала. Слёзы лились сами, без звука, пока лоб упирался в холодный кафель.
Ночью, в темноте комнаты, я стискивала телефон. Набрала его номер. Раз. Два. Пять. Ноль реакции. Экран погас.
Я упала лицом в подушку. Не рыдала — слёзы текли медленно, упрямо.
Я хотела сказать. Почти сказала. Но промолчала.
И сердце болело. По-настоящему.
Глава 11
Мэтью...
Она сидела напротив, за длинным столом, где обычно царил хаос школьного обеда, и ела свой суп с сухой булочкой.
Остальные громко болтали, кто-то смеялся так, что хотелось кинуть в него подносом. А я просто смотрел на неё — так, чтобы она не заметила.
Шрам на её шее казался бледнее сегодня, словно она стала чуть живее. Или мне просто хотелось в это верить.
Я делал вид, что уткнулся в телефон. Мои пальцы прокручивали ленту, но глаза цеплялись за каждый её жест — как она берёт ложку, как зажмуривает глаза, когда хлеб слишком жёсткий. Как будто ей снова больно. Внутри что-то крошилось. Я не мог сдержать этот глухой, бешеный гул: Почему ты всё это терпишь? Почему живёшь, как жертва? Кто тебя заставил молчать?
А потом я смеялся. Со всеми. Слишком громко. Нарочно. Чтобы не выдать себя. Чтобы не встать, не подойти, не схватить её за руку и не увезти к чёрту отсюда, туда, где тепло и пахнет булочками мамы, а не этим несвежим супом и кислым потом школьной столовой.
---
Поездка к озеру была моей идеей.
Я не знал, зачем это предложил. Может, хотел сделать что-то нормальное. Что-то, где мы будем просто подростками. Где не будет её прошлого, её шрамов, её родителей, которые смотрели на меня как на грязь под ногами.
Но всё пошло не так. Она молчала почти всю дорогу, только смотрела в окно, держась за ремень безопасности, как будто от этого зависела её жизнь. Я пытался говорить — про игры, про музыку, про то, как я нашёл котёнка у дома, но она только кивала.
Когда мы подъехали к озеру, я сказал, что вода ещё холодная, но всё равно классно. Она лишь кивнула снова. И тогда я не выдержал:
— Ты собираешься говорить со мной вообще? Или это опять игра в молчание?
Она медленно повернула ко мне голову. В глазах было столько усталости, что мне стало тошно от самого себя.
— Ты думаешь, мне легко? — прошептала она. — Думаешь, я не хочу... быть нормальной?
— Тогда почему ты позволяешь им с тобой так обращаться?! — голос сорвался. — Почему терпишь, как будто это заслужила?
— Потому что я их боюсь, Мэтью! — выкрикнула она, сжав кулаки. — Потому что если я скажу хоть слово, всё станет только хуже!
Мы стояли у кромки воды, и холодный ветер бил в лицо. Я хотел обнять её, сказать, что она в безопасности. Что я рядом. Что я всё исправлю.
Но вместо этого отвернулся.
Слабость. Я снова выбрал убежать, не выдержал её боли, потому что она напоминала мне о моей.
Я уже не помню, кто начал первым. То ли я вспылил, то ли она — не суть.
Мы сидели у озера, и я пытался достучаться до неё. Но каждый её взгляд, каждое молчание, каждый её вдох были как пощёчина.
— Посмотри на меня, — сказал я. — Просто... посмотри, Эйвери.
Она всё так же смотрела вдаль, туда, где вода царапала берег, где кто-то чужой жил внутри неё, и она будто держалась за этого чужого крепче, чем за меня.
Я не выдержал.
Подался вперёд, резко схватил её за воротник. Не сильно. Не грубо. Но достаточно резко, чтобы она вздрогнула.