Я не отвечал.
Просто ел и чувствовал, как в груди что-то дрожит. Невыносимо.
---
Я ушёл к себе. Лёг на кровать, достал телефон.
Эйвери была онлайн.
Я видел, как она то появляется, то исчезает.
Хотелось написать: "Ты как?"
Или: "Прости, что крикнул. Прости, что коснулся. Прости, что не спас."
Но палец зависал над клавиатурой, и я стирал всё, не отправив.
Значит, ей комфортно там. Значит, ей удобно быть жертвой. Значит... ей плевать на меня.
А может, ей просто страшно. Страшнее, чем мне.
---
Ближе к вечеру я не выдержал.
Пирог уже остыл, мама успела убрать со стола, а я всё лежал в комнате, уставившись в потолок, пока не начал задыхаться.
Я натянул толстовку, накинул капюшон и вышел из дома.
Пекарня была в двух кварталах — аккуратное кирпичное здание с вывеской, которую мама сама расписала: “Marian’s Home Bakery”.
Тёплая лампа под козырьком светила мягко, как в детстве ночник над моей кроватью.
Я толкнул стеклянную дверь. Маленький колокольчик звякнул.
Внутри пахло корицей, ванилью, чем-то свежим и безопасным.
Пахло домом, каким он должен быть.
Не тем, в который Эйвери возвращается каждый вечер.
Мама стояла у прилавка, в фартуке с мукой на плече, и аккуратно раскладывала печенье в коробку.
— Эй, ты чего пришёл? — улыбнулась она, не удивлённая, будто знала, что я всё равно появлюсь.
— Просто… — пожал я плечами. — Тут пахнет лучше, чем в моей комнате.
— Поможешь расставить булочки?
Я молча подошёл, стал перекладывать ароматные плюшки на поднос. Тепло хлеба било в ладони. Казалось, можно согреться только от одного этого ощущения.
— Она опять молчит? — спросила мама, не поднимая глаз.
Я кивнул.
— И ты опять думаешь, что виноват.
Я сжал щипцы в руке, пока пальцы не заболели.
— Я не знаю, как быть с ней, мам. Я... я не понимаю, чего она хочет. Я будто бьюсь в закрытую дверь.
— Ты не должен понимать всё сразу. — Мама мягко погладила меня по спине. — Главное — не становись ещё одной закрытой дверью для неё.
Я сглотнул.
На секунду показалось, что хочется плакать.
Но я не заплакал. Потому что я — Харлоу. А Харлоу держатся. Всегда.
---
По дороге домой я шёл медленно.
В руках — маленький бумажный пакет с тёплой плюшкой.
Мама засунула его мне в карман:
«Если вдруг захочется дать кому-то повод улыбнуться…»
Улица была пустынной. Воздух — хрупкий, как стекло. В голове — она. Всегда она.
Если бы я был для неё тем, кто спасёт — она бы уже позвонила.
Значит, я просто кто-то на обочине. Запасной выход.
Но даже будучи выходом — я всё равно не уйду.
--
Пока шёл домой, тёплая плюшка в кармане жгла бедро сквозь ткань, как раскалённый уголь.
Пахла корицей и детством. Теплом. Заботой.
Я шагал всё медленнее, будто ноги сами выбирали другой маршрут.
И вдруг понял, что уже не на своей улице.
Я стоял напротив её дома.
Тёмные окна. Лёгкий свет на втором этаже. Может, она там. Может, смотрит в потолок, как я прошлой ночью. Может, тоже не дышит.
Я не стал приближаться.
Подошёл к крыльцу, присел, достал из кармана пакет. Он чуть-чуть размок от тепла. На бумаге расплылся след пальцев — мой отпечаток. Я смотрел на него долго. Будто это было признание.
— Я не умею говорить, когда дело по-настоящему важно, — прошептал я в темноту. — Но если бы мог, я бы сказал: "Ты заслуживаешь тепла. Хотя бы маленькую булочку. Хотя бы раз в жизни — просто так."
Я положил её аккуратно на ступеньку.
В пакет вложил клочок бумаги. Ни имени, ни слов. Только ручкой: "Ты в безопасности. Если захочешь — я рядом."
Потом развернулся и ушёл. Быстро.
Потому что, если бы задержался ещё на секунду, точно позвонил бы в дверь. Или позвал бы её по имени. Или — расплакался, как в восемь лет, когда она уехала на лето и не сказала "прощай".
---
Дома я долго смотрел на телефон.
И ничего не пришло. Ни «спасибо», ни «нашла», ни даже «ты был?»
Но, может, ей и не нужно было знать, от кого это.
Может, просто важно, чтобы кто-то вспомнил. Позаботился. Молча. По-настоящему.
Я лёг, отвернулся к стене, прижал кулак к груди — туда, где дёргалось что-то живое и злое.
Любовь. Безответная.
Глава 12
Утро началось без него.
Ни сообщения, ни насмешливой улыбки у входа, ни привычного: «Ты чего такая мятая?».
Мэтью не появился. И это было… странно. Не тревожно, не трагично — пока ещё. Просто пусто. Будто из воздуха вырезали ту часть, к которой я уже почти привыкла.
Я стояла у шкафчика, медленно перебирая учебники и, в сотый раз, проверяя телефон. Пусто. Глупо ждать, но я ждала. Даже неосознанно — просто сердце надеялось.