Глава 3
Рой Мур
Дверь в дом заскрипела, словно протестуя, и с глухим стуком закрылась за моей спиной. Запах перегара и дешёвого табака окутал прихожую, будто плотное, удушающее одеяло. Я замерла на пороге, не разуваясь, прислушиваясь.
Шаги тяжёлые, грубые, с отдающим эхом топотом — отец был дома. Сердце отозвалось холодным толчком, но я заставила себя сделать шаг вперёд. В зале горел тусклый свет. Его тень на стене казалась вдвое больше, чем он сам — массивная фигура в рабочей рубашке, руки, перепачканные древесной пылью, сжавшие бутылку виски.
— Смотри, кто явилась. Принцесса! — прогремел голос Роя Мура. — Ты с кем это утром ехала, а? Что за щенок тебя в школу подвозил?
Я попыталась пройти мимо, не отвечая. Снять кеды, заскочить наверх, как делала всегда. Но он не позволил. Рука схватила меня за запястье с силой, от которой перехватило дыхание.
— Отвечай, тварь. Сколько тебе платит твой хахаль за это? — в голосе Роя звенела злость и злобное удовольствие.
Я почувствовала, как на щеках полыхает жар — от страха и унижения.
— Это просто одноклассник, — прошептала я. — Мы… друзья.
Но Рой уже не слушал. Его рука сжалась крепче, я взвизгнула. Он резко дёрнул меня к себе и ударил. Раз — по щеке. Второй — в плечо. Я упала на пол, запястье ударилось об угол тумбы, и всё тело словно пронзило иголками.
На лестнице скрипнула ступенька.
— Лукаc… — прошептала я, почти беззвучно, — не выходи. Пожалуйста… не высовывайся…
Маленькие босые ноги застыли наверху. Я знала, он видел. И не в первый раз. Но я не могла позволить, чтобы он оказался рядом, чтобы он тоже стал мишенью.
— Паршивка, — рявкнул Рой, отступая. — Всё больше похожа на свою мать. Та же дрянь…
Я лежала, сжавшись, слушая, как он уходит на кухню, с глухим лязгом ставит бутылку на стол и включает телевизор на полную громкость. Словно это могло заглушить всё, что только что произошло.
А я? Я просто ждала, когда можно будет встать. Не потому что не больно. А потому что наверху — маленький, испуганный брат — ждал, когда я прошепчу: всё хорошо.
Хоть это и неправда. Ни капли неправда.
Я дождалась, пока его шаги утихнут, а грохот телепередачи станет стабильным фоном. Тогда медленно поднялась на ноги, сдерживая стон. Щека горела, запястье пульсировало тупой болью, но я знала — наверху ждал Лукас.
Поднимаясь по лестнице, я прижимала к себе левую руку, словно могла спрятать следы, как будто он не увидит. Но он всегда видел.
Лукас сидел на полу у двери моей комнаты, обхватив колени, в любимой зелёной пижаме с динозаврами. Его глаза были огромными и круглыми, как у птенца, которого вынесли на мороз.
— Всё хорошо, — прошептала я, сев рядом. — Уже всё.
Он не ответил. Просто придвинулся ближе, положил голову мне на плечо. Так тихо, так осторожно, будто боялся, что я рассыплюсь от одного прикосновения.
— Ты плакала? — наконец прошептал он.
Я сглотнула, поцеловала его в макушку:
— Нет. Просто… чуть простыла. У меня всё нормально.
Он кивнул, но не поверил. Лукас был слишком умный для своих лет. И слишком взрослый.
Я встала, открыла дверь и позвала его в комнату. В моём углу всегда было чуть теплее. Там стояла старая кровать, облезлый комод и — моя отдушина — блокнот. Я села на пол, достала его из-под подушки, а Лукас залез на кровать и укрылся одеялом до подбородка.
Страницы были уже исписаны мелким почерком. Это был не просто дневник. Это было всё, что у меня оставалось. В нём я писала мечты, страхи, планы, которые, возможно, никогда не сбудутся. Сегодняшнюю страницу я начала с простого:
«21 октября. Я не плакала. Только злилась. Это не одно и то же. Правда?»
Потом долго не писала. Просто сидела, пока Лукас засыпал. Я слушала его дыхание, ловила каждый его вдох. Иногда я думала — а что, если бы его не было? Как бы я выжила?
Ответ всегда был один: никак.
Я накрыла его плотнее, погладила по щеке и вернулась к блокноту.
«Иногда мне кажется, что однажды я встану, соберу Лукаса, и мы просто уйдём. Не оглядываясь. Не простившись. Просто уйдём. И найдём дом. Настоящий.»
Снизу грохотал телевизор. Где-то на экране смеялись люди, будто в другом мире. Там, где папы не бьют, а мамы не уходят. Где дети не боятся ночи.
Я закрыла блокнот, выключила свет и легла рядом с братом. Он повернулся ко мне и тихо прошептал сквозь сон:
— Ты ведь меня не бросишь, да?
Я обняла его крепко:
— Никогда.
Глава 4
Остатки тепла
Дом затих. Где-то наверху сопел Лукас, свернувшись клубочком на краю моей кровати. Я долго лежала рядом, не двигаясь. Щека саднила, ребра ныли от удара, но больше всего болел живот от голода. Есть хотелось до тошноты.